Через неделю после того, как она въехала на Даунинг-стрит, 10, — место работы британских премьеров, — ее правительство преподнесло парламенту самый радикальный за всю историю Англии бюджет. Резкое снижение подоходных налогов и умеренный рост налогов на пиво, табак, алкоголь, бензин, предметы роскоши. Если налог на пинту пива увеличили на 10 пенсов, то на Rolls Royce — на 4000 фунтов. Казначейство объявило о планах продажи государственных активов на сумму 2,4 млрд фунтов. Субсидии промышленности сокращалось на полмиллиарда. Расходы на жилищное строительство, энергетику, транспорт и помощь городам — почти на 10 млрд. Жесткое затягивание поясов. Назначение бюджета — «восстановить стимулы и сделать так, чтобы имело смысл работать», объясняла Тэтчер.
Расходы резали бесцеремонно: разом ликвидировали в отраслевых министерствах все департаменты, которые контролировали работу частных предприятий и отношения рабочих с профсоюзами. Банк Англии установил строгий контроль за увеличением денежной массы в обращении. Добившись некоторого снижения инфляции, еще очень скромного, правительство принялось за отмену всех форм контроля за ценами и зарплатами.
Сокращение денежной массы неизбежно вызвало спад в экономике и рост безработицы. Почти три миллиона безработных! Такого не было ни при одном правительстве! Министры жаловались, что их кабинеты завалены мешками жалоб, что мадам премьер слишком круто берет. Первые два года премьерства были для Тэтчер адом: ее рейтинг упал до 33%.
Но Маргарет слишком долго наблюдала, как правительства консерваторов вроде бы брались за реформы, но, столкнувшись с народным недовольством, разворачивались на 180 градусов. Именно это и завело Англию в тупик. Она только повторяла себе: «Мэгги, держись. Тебе никто не поможет. Давай, Мэгги, вперед».
Дело уже дошло до уличных беспорядков, демонстранты выходили с плакатами «Кровавую женщину — вон», «Верните нам работу». Улица взялась за камни и бутылки с «коктейлем Молотова». На это Тэтчер заявила: «Пока не прекратится насилие, правительство не будет рассматривать проблемы, послужившие поводами к беспорядкам».
Очень по-тэтчеровски. Когда ее подопечные ведут себя хорошо, она готова помочь. Когда они нарушают закон, неприкосновенный в ее глазах, она негодует. Участники беспорядков нарушили правила. Сперва следует заставить их соблюдать правила, а уж потом она займется их делами и заботами. До массового террора в отношении государственных служащих в Британии дело не дошло, но Тэтчер была почти так же бескомпромиссна к неповиновению закону, как в свое время Столыпин.
Тут ей помогла война на Фолклендах — довольно, кстати, бессмысленная: Англия положила 260 солдат, чтобы отстоять свой суверенитет над островами с населением 1800 человек. Но британцы были убеждены — это их острова. Их надо именно отвоевать, а не тянуть резину в переговорах с Аргентиной при посредничестве ООН. Таков британский дух!
Победа вылилась во всенародное торжество, под окнами Даунинг-стрит, 10, те же люди, что год назад требовали выгнать Тэтчер вон, теперь распевали «Правь, Британия, морями» и называли ее лидером победоносной войны, которая утерла нос не только Аргентине, но и колеблющейся Европе, считавшей Англию агрессором. Впервые Тэтчер связала себя эмоциональными узами со своим народом.
О, люди!.. Как легко они переходят от ненависти к поклонению. Победоносная войнушка всегда беспроигрышна, гордиться своей страной потребно не только русским. Англичане приходят в невероятное возбуждение от военных побед. Это же так нарядно! В отличие от долгой и болезненной терапии экономических недугов.
Если бы не Фолкленды, у Тэтчер не было бы шанса рассчитывать на второй срок, а за первый она сумела только остановить кровотечение в экономике, и ее за это проклинали. Но она стала премьером во второй раз, а это означало, что теперь она ровня известнейшим мировым лидерам. Имеет право быть услышанной. К тому же ее меры по экономии государственных расходов стали давать первые плоды — экономика еще не расцвела, но уже оживала. Теперь Тэтчер могла приниматься за ключевые задачи — за те самые структурные реформы, о которых в России рассуждают уже почти 30 лет.
Для начала — обуздать профсоюзы. Пока люди очарованы коммунистическими заклинаниями, рыночные реформы невозможны. Лидеры профсоюзов внушили британцам, что долг правительства — заботиться о зарплатах на частных предприятиях. И обвиняли именно правительство — безответственно и воинственно. Угрозами оставить страну без топлива профсоюз угольщиков свалил к тому времени уже три правительства.
