Наконец мадам премьер взялась за приватизацию предприятий. До второго срока премьерства у нее не было достаточного влияния, чтобы ввязаться в эту драку, но о приватизации Тэтчер мечтала давно. Еще в 1974 году, выступая перед своими избирателями в округе Финчли, она заявляла: «Когда приносящая прибыль отрасль промышленности передается в общественную собственность, ее прибыльность вдруг исчезает. Курица, которая несла золотые яйца, впадает в задумчивость. Государственные куры — не очень хорошие несушки».
Начала она с British Telecom. Никто не верил в успех приватизации такого гиганта. Откуда у населения деньги? А если у кого и есть — с какой стати они станут покупать акции неприбыльной компании? Не верили в эту затею и банки, без которых провести денежную приватизацию невозможно. Нашелся один маленький и невзрачный банк, его и назначили агентом по продаже. Акции выставили на торги по заведомо заниженной цене. Тэтчер упрекали, что она «распродает фамильное серебро по дешевке» — точь-в-точь как до сих пор упрекают Чубайса, что тот «продавал Родину». На это мадам премьер отвечала, что стоимость неприбыльной компании — штука умозрительная.
Через неделю продаж выброшенные на рынок акции стали расти в цене. К концу второй недели продаж они выросли на 80%. Вслед за British Telecom на торги выставили Британскую газовую корпорацию, затем Rolls Royce. Спрос на акции Rolls Royce был настолько ажиотажным, что компания объявила эмиссию дополнительных акций и, продав их, увеличила капитал в 10 раз! С British Oil получилось не так удачно, ее акции вышли на рынок в момент серьезного спада на биржах мира. Но тут же стали готовиться планы приватизации в таких отраслях, как водоснабжение, электроснабжение, сталелитейная промышленность.
Дата 27 октября 1986 года никому не запомнилась, а это был знаковый день. Казалось бы, что особенного — Сити открыли для иностранных брокеров. А это был прорыв мирового значения: во всей Европе лишь на Лондонской бирже начали торговаться акции практически всех стран и эмитентов. Вся торговля велась через компьютер — это в середине 1980-х! Мгновенно лондонский Сити превратился в ведущий финансовый центр, в эльдорадо мира, который с каждым годом все увереннее теснил позиции Уолл-стрит, а Лондон — в финансовый центр Атлантики. Вся экономика Британии получила мощнейший приток новых денег.
Маргарет Тэтчер, в девичестве Робертс, наверняка понятия не имела о фьючерсах и деривативах, которые возникли именно тогда и именно в лондонском Сити. Но она точно знала, что в лавку ее отца товары поступали со всего мира и что свобода торговли — не важно, пряностями или акциями — приносит деньги той лавке, где эти товары продаются.
Однако дело не только в самой лавке… Британцы снова почувствовали себя имперской страной, их столица притягивала богатства всего мира. В стране появилась новая порода людей — финансисты со всех концов света, носившие красные подтяжки и галстуки сомнительного вкуса и изъяснявшиеся на жаргоне, чтобы не сказать на мате. Это сообщество ходило не в респектабельные клубы, а в пивные и бары, но непременно в шикарные, где за обычный гамбургер — раса же демократичная — банкиры были готовы отдавать по 20 фунтов. По четвергам — последний полноценный день перед концом недели — на подоконниках пивных стояли шеренгами бутылки французского шампанского. В 1990-х деньги уже текли рекой, как и пересуды о невероятных зарплатах и бонусах брокеров и трейдеров количество служащих Сити утроилось, достигнув 700 тысяч человек. Это были не капиталисты, а наемные работники, только получали они под миллион фунтов в год. В монархической стране Маргарет Тэтчер создала то самое бесклассовое общество, которое не удалось построить ни одному марксисту-коллективисту.
Кстати, принц Чарльз принялся осуждать эти «легкие деньги» и отвратительную вульгарность, которая искажала, по его мнению, облик Лондона и превращала Сити в «ночной горшок». Он не единственный, кому было не по нраву новое богатство. Таких много и среди старой английской аристократии, и среди российской интеллигенции, претендующей на лидерство во мнениях…
А сознание нации тем временем обновлялось, деньги уже не выглядели вульгарностью, слова «прибыль», «выгода» перестали быть ругательными. В 1980 году в Британии было 2 млн держателей акций, в 1990-м — 11 млн, четверть населения. Пусть у большинства мелких акционеров всего горстка акций, но даже сотня фунтов дивидендов в год заставляет их читать сводки биржевых новостей, вникать в динамику курсов, прикидывать, в какие еще ценные бумаги — облигации, бонды — лучше вложиться.
Приватизация — это же не только избавление государства от заботы о предприятиях, которые нужно постоянно подпитывать субсидиями, чтобы они не загнулись. Это путь к деньгам, который люди находят сами. Тэтчер избрала трудный путь: посвятила себя педагогике рыночной экономики. Вместо того чтобы скрывать от избирателей неизбежность и суть перемен, она объясняла их необходимость простыми и понятными словами.
