Монетаризм же отодвигает государство на задворки, и именно это раздражает. У Фридмана денежно-кредитная политика — это постоянный тонкий тюнинг рынка, превентивное средство, дабы не дать государству возможности запускать руки в нутро экономического устройства. Денежная политика — единственная форма государственной политики, которая не ограничивает свободу людей, денег и рынка. Все опять упирается в свободу, что не нравится почти никому.
Монетарное регулирование дает свои плоды через годы и годы, оно не может быть реакцией на подъемы и спады. Надо терпимее относиться к безработице: пока ее уровень не превышает 6-8%, не надо ничего специально предпринимать, говорил Фридман. У работодателей есть выбор, работники держатся за рабочие места и конкурируют друг с другом, а пособия по безработице еще не ложатся ярмом на государство, провоцируя его поднимать налоги. Если государство не будет вмешиваться в цены, те будут стремиться к конкурентным, которые обоснованы издержками производства. Даже монополий не стоит бояться — рынок сам разрушает монопольную цену.
А вот инфляция, считал Фридман, зло абсолютное. Когда растут цены, причем непредсказуемо, то неясно, что происходит с производительностью труда. А это ключевое понятие. Поршень в цилиндре двигателя, который приводит в движение автомобиль. Ведь если люди производят больше в единицу времени, то растет ВВП, растет их достаток. Для оборота увеличившегося ВВП требуется больше денег! Вот и ответ на вопрос, где пределы роста цен и сколько должно быть на рынке денег. Снова все просто и понятно.
Фридман решительно против постулата Кейнса о пользе роста государственного долга: жить надо по средствам. Только кажется, что государство набирает долги для того, чтобы укрепить экономику. На практике оно берет в долг, чтобы развертывать собственные программы, создавать собственные предприятия, поддерживать отрасли производства, которые ему, государству, кажутся важными. Важны ли они на самом деле — бабушка надвое сказала, зато бесспорно, что отдавать долги государство будет за счет денег своих граждан. Теоретически меры Кейнса, может, и хороши, но на практике такая политика плодит огромную бюрократию, чревата в лучшем случае ошибками в распределении ресурсов, а в худшем — злоупотреблениями, усушкой и утруской по дороге, колоссальными накладными расходами. Игра не стоит свеч, убежден Фридман.
Как только люди в своей любви к деньгам изменяют им, поглядывая в сторону стабильности из рук государства, тут же начинают происходить странные вещи. Любовный треугольник «деньги — человек — стабильность» сползает в сторону социалистических иллюзий. Фридману даже слово «социалистический» претит, он использует словечко «коллективистский».
Взять ту же Германию. Эрхард был членом партии с обманчивым названием — Христианский демократический союз, вполне правой, или консервативной, или «рыночной». Не левацкой, не просоциалистической. Он железной рукой вводил сверху все базовые правила рынка, укреплял частную собственность, действуя денежными, то есть монетарными, и налоговыми инструментами, и страна росла как на дрожжах. Считаясь с социалистическими настроениями, Эрхард просил у народа лишь времени: дать капиталу укрепиться, экономике подняться. Он обещал «благосостояние для всех», и оно наступило. Но сколько бы он ни доказывал, что лучшая социальная политика — это эффективная рыночная политика, которая создает рабочие места, его едва ли слышали. На короткий миг, в 1963-1966 годы, в наступившее благосостояние поверили, но хотелось все большего… В 1966 году народ сместил Эрхарда с поста канцлера. Люди принесли свою любовь к деньгам в жертву стабильности: пусть меньше денег, зато наверняка. И тут же развитие замедлилось.
Темпы роста экономики при Эрхарде достигали 9-12% в год, в конце 1960-х снизились до 3-4%. Потому что стали расти налоги, а значит, слабеть стимулы к наращиванию производства. А налоги стали расти, потому что деньги сжирали социальные расходы и бесчисленные пособия. Не только в России — везде с легкостью забывают, что все бесплатное имеет особенно высокую цену.
Зато теперь уже 20 лет безработица в Германии прочно держится на уровне 12%, и такая стабильность всех устраивает. Одна восьмая часть населения выключена из создания общественного богатства! Как могло бы рвануть производство, если включить в производство хотя бы половину этой вполне трудоспособной рабочей силы. Так нет! Живут себе люди на пособия и прекрасно себя чувствуют.
Особо не тыча этого никому в глаза, политики вполне оседлали теорию Фридмана. Все центральные банки строят свою политику по его теории. С помощью его идей о взаимосвязи между инфляцией, валютной стабильностью, ценой денег в виде кредита и экономическим ростом Центробанк России сумел не допустить крушения нашей экономики в 2014-2015 годах.
