Человек никогда не доволен. Ничем. Когда в обществе доминирует государство, неудовлетворенность направлена на власть, ее винят в том, что она не справляется с задачей выравнивания доходов и социальной защиты граждан. Взяла на себя больше, чем может выполнить. «В свободной же рыночной системе неудовлетворенность и зависть направлены на рынок»[80]. В нем видится источник всех бед, а защитником представляется государство. Скидывая с плеч свои обязанности и получая взамен право требовать благ от государства, человек добровольно отдает ему и свою свободу. И требует все громче, и винит государство, что благ мало… А их мало, потому что государство не умеет и не должно уметь их производить.
В этой книге «Свобода выбирать», которую Милтон Фридман написал вместе с женой, точнее, они положили на бумагу цикл собственных телепередач под таким же названием, они пишут поразительные вещи. «Там, где есть свобода рынка, простой человек всегда может достичь уровня жизни, о котором раньше не мог и мечтать, — заявляет он. —
Прогресс промышленности, все чудеса современной эры очень мало дали богатым (!). Великие достижения капитализма создали благоприятные условия главным образом для простого человека.Именно ему стали доступны масса удобств и удовольствий, которые раньше были привилегией богатых»[81]. Как раз рынок и конкуренция капиталов ведут общество в сторону выравнивания доходов!
«Задайте себе вопрос: какая продукция и услуги постоянно вызывают недовольство и претерпели со временем меньше всего улучшений? Почтовая служба, начальное и среднее образование, железнодорожный пассажирский транспорт, без сомнения, будут первыми в списке. Спросите себя: какая продукция и услуги больше всего удовлетворяют вас и постоянно улучшаются? Бытовая техника, теле- и радиоаппаратура, hi-fi аппаратура, компьютеры, а также супермаркеты и торговые центры наверняка возглавят этот список»[82].
Вся дрянная продукция производится государственным сектором или регулируемыми отраслями. Все качественные вещи производятся частными предприятиями с небольшим участием государства или вовсе без него. «Тем не менее общественность, по крайней мере большая ее часть, убеждена, что частным предприятиям… необходим неусыпный контроль… чиновников, чтобы помешать им навязывать опасную, фальсифицированную продукцию по возмутительным ценам невежественному, доверчивому и уязвимому покупателю»[83].
Фридмана пересказывать — только впечатление портить. Его нужно цитировать и цитировать. А еще лучше читать. Экономика, описанная его живым языком и наполненная его неуемной энергией, перестает быть унылой наукой.
Он считает наивной теорию Кейнса, не приемлет основанную на этой теории экономическую политику, что была в ходу в странах Атлантики в его время. Политики используют «кейнсианский язык и аппарат», но делают вид, что не замечают его выводов. Уж больно на руку армии госбюрократов фразеология Кейнса. Эти «слуги народа» заботятся только о праве государства решать, что лучше человеку. «В политике есть своя невидимая рука, действующая в направлении, противоположном тому, в котором действует невидимая рука рынка» — так припечатал Фридман государственных бюрократов.
Не сказал он доброго слова и о Марксе, хотя апеллирует к законам, открытым именно им. Но Маркс уже был так перевран марксистами всех мастей, что вычленять его собственные мысли, отделять его экономическое учение от его социальной веры — оно того стоит? Только ввязываться в бессмысленный спор.
С уважением он пишет о «немецком чуде», сравнивая Западную и Восточную Германию: «Эти две части были населены людьми одной крови, одной культуры, одного уровня образования и квалификации. Какая из них добилась процветания? Какая была вынуждена воздвигнуть неприступную стену, чтобы запереть за ней своих граждан? Какой из них пришлось поставить у этой стены вооруженную до зубов охрану со свирепыми псами, окружить ее минными полями и другими ухищрениями дьявольской изобретательности, чтобы не дать смелым и отчаянным гражданам с риском для жизни покинуть коммунистический рай ради капиталистического ада по другую сторону стены?»[84] И тут же он упрекает Эрхарда, что тот пошел на поводу у социалистов! Идеи «социального рыночного хозяйства» для Фридмана — словоблудие. Он верен своему главному убеждению: деньги в руках человека — это всегда лучше, чем в руках государства.
Вообще-то, если без обиняков, Фридман практически всех экономистов множит на ноль. Препротивнейший человек — так, что ли? Да нет, не так…
Невероятно веселый, улыбчивый, Фридман до самой смерти в 94 года умел радоваться как ребенок. Новым интересным людям, содержательным беседам, всему, достойному радости. Вплоть до погоды и расцветших мальвазий в собственном саду. Он полон озорства, жаждет полемически заострить принципы, в которые верит. Довести их до абсолюта, чтобы отрезвить читателя, уже готового отдать все свои права государству и ждать от него указаний, как жить.
