Над обоими дулами из-под низко надвинутых чужой формы касок напряженно смотрели безжалостные глаза; напряженные пальцы замерли на спусковых крючках. Лева буквально спинным мозгом почувствовал, что одно его подозрительное движение, и два указательных пальца, уже полностью выбравшие люфт спусков, мгновенно сдвинутся еще чуть назад, после чего его собственная широкая грудь будет насквозь пробита двумя остроконечными пулями. И заштопать такие дырки уже вряд ли получится. Он замер, боясь глубоко вздохнуть; слегка нагнулся; преувеличенно медленно положил свой карабин на землю и услужливо поднял вверх руки, постаравшись придать лицу испуганное и услужливое выражение. С левого боку подошел еще один фашист, нацелив на него висящий на ремне через плечо короткий автомат с голым, в отличие от советских пистолетов-пулеметов, тонким стволом.
— Ву зын ди ваффе? — непонятно для Левы спросил фашист с автоматом, судя по широкому серебристому канту на погонах, хоть и не большой, но командир. Унтер?
— Нихт ферштейн, — вспомнил Лева давние уроки немецкого.
— Бист ду эйн артыллерыст? — ближе подошедший немец потыкал пальцем ему в скрещенные пушки на погонах.
— Йя, йя, — угодливо закивал головой Лева, услышавший знакомое слово. — Артиллерист, артиллерист.
— Ву ист дэнэ хаубице?
— А-а! — дошло до Левы. — Гаубица?
— Йа, йа, — одобрительно покивал головой немец. — Хаубице.
Лева решил, что немец хочет узнать, где позиция их батареи; но тянул время, строя из себя перепуганного и неопасного для них тугодума, догадываясь, что когда он им скажет, все, что они хотят услышать — его, скорее всего, просто пристрелят; заодно и зыркал глазами вокруг, усваивая обстановку. Кроме двух немцев, по-прежнему держащих его на прицеле своих карабинов и допрашивающего с автоматом, на небольшую полянку, вышли еще трое: один держал на плече ручной пулемет с небольшого диаметра барабаном сбоку, а двое несли в каждой руке по железному ящичку. Немец с пулеметом поставил свое опасное оружие короткой рогулькой деревянного приклада на землю и полез в карман за сигаретами. Сопровождающие его номера расчета тоже опустили под ноги свои крашенные в серый цвет железные короба и достали собственные мятые пачки, карабины наискосок висели у них за спинами; у пулеметчика на животе, слева от пряжки, дополнительно красовалась большая черная кобура.
— Думэ руссэ, — пренебрежительно сплюнул, глубоко затянувшись, один из пулеметчиков.
— Эр ист кэйн руссе, ер ист юде, — насмешливо хохотнул обладатель пулемета.
Лева догадался, что первый обозвал его каким-то нехорошим словом, как русского, а второй поправил товарища, что он, мол, не русский, а еврей.
— Йя, их бин юде, — радостно и глупо закивал Лева, подтверждая, что он действительно еврей. Трусливый глупый и, самое главное, совершенно для них неопасный еврей.
— Ву ист дэнэ хаубице, шмуцигай юде? — недовольно повторил немецкий командир, подойдя еще ближе и угрожающе тыча Леве тонким стволом автомата в живот.
— Васт ист хаубице? — вытаращив глаза переспросил Лева, замечая, что оба целившихся в него солдата опустили свое оружие, целиком полагаясь на автомат командира; один вообще отвернулся к пулеметчикам и закинул ремень карабина на плечо; другой сапогом отшвырнул подальше вбок карабин Левы.
— Их бин юде, — опять подтвердил Гороховский, глупо вытаращив и без того круглые глаза и, наконец, решил действовать. Не меняя положения ног, он всем своим мощным корпусом повернулся влево и левой рукой широко махнул назад. — Хаубице! Айн, цвай, драй, фир хаубице!
Унтер невольно отвел взгляд от Левы и посмотрел в направлении его машущей руки, правда, дуло автомата он по-прежнему нацеливал ему в живот. Правой рукой Лева ухватил короткий ствол и резко дернул его от себя, направляя на остальных немцев, а левой, сжатой в здоровенный кулак, еще мгновение назад показывающей расположение четырех гаубиц, стукнул автоматчика в лицо под каску, сокрушающим ударом вминая ему тонкие кости носа в глубину арийского черепа. Обалдевший от неожиданной боли фашист, перед тем, как потерять сознание, таки успел нажать на гашетку своего автомата и дружественным огнем прострочить рядом стоящих подчиненных с карабинами. Пробитые круглоголовыми парабеллумовскими пулями солдаты в первое мгновение прикрыли своими телами пулеметчиков и те попробовали было организовать отпор: первый номер потянул вверх свой стоявший прикладом на земле пулемет, а остальные судорожно попытались достать висящие наискосок за спинами карабины.
