Лева отобрал кургузый автомат у его свалившегося безвольным кулем на землю обеспамятевшего хозяина и дал непродуманно длинную очередь по пулеметному расчету. Патроны в прямом коробчатом магазине закончились явно раньше времени. Когда затвор автомата замер в переднем положении, к большому Левиному сожалению на ногах все еще оставался стоять первый номер, получивший пулю только в мякоть бедра. Не обращая внимания на рану, он уже держал наперевес свое грозное оружие и отводил назад рукоятку перезаряжания. Не успевая ни подбежать к нему, ни подобрать с земли собственный карабин (кстати, стоящий на предохранителе), Лева со всей своей недюжинной силы просто метнул в сторону врага, как городошную биту, трофейное оружие. Получив в грудь четыре килограмма железа с бакелитом, помноженные на бешеную скорость в квадрате, пулеметчик с вмятыми в легкие переломанными верхними ребрами, выпустил свое опасное скорострельное оружие и с перехваченным дыханием рухнул на спину, как выбитая в городках фигура.
Из шестерых немцев непосредственной опасности больше не представлял никто, но Лева захотел перестраховаться. Он поднял с земли свой карабин, снял с предохранителя и, подходя к каждому поближе, добросовестно прицелившись, аккуратно простреливал голову, бормоча вслух, «привет от юде». Чтобы добить шестого, ему пришлось выдавить в опустевший магазин новую обойму.
Без тени жалости прикончив всех, Лева прислушался и внимательно огляделся: похоже, других фашистов поблизости не водилось. Возможно, это был передовой дозор или разведка. Хозяйственному сержанту пришло в голову, что в вооружении их расчета явно не хватало оружия для ближнего боя с вражеской пехотой. Он снял с мертвого немецкого унтера ремень с черной кобурой пистолета, плоским штыком и двумя трехсекционными брезентовыми подсумками с запасными автоматными магазинами (фляжку, лопатку и котелок он за ненадобностью откинул — такого добра и у самих навалом); сильно переместил на ремне пряжку и нацепил на себя; заменив пустой магазин полным, повесил автомат на шею, не взводя затвор, и закинул наискось за спину свой карабин, снова поставленный на предохранитель. Вытряхнув на траву ранец унтера, Лева вернул обратно только картонные пачки с пистолетными патронами и сигареты, прихватив торчащие у мертвого за поясом две гранаты на длинных деревянных ручках. Обойдя остальные трупы, добавил в ранец (в хозяйстве пригодятся) все гранаты, снаряженные винтовочными патронами обоймы из подсумков, сигареты и патроны в картонных пачках; еще забрал кобуру с пистолетом и подсумок с инструментами для пулемета. В металлических коробках ожидаемо оказались набитые патронами ленты, а в висевшем у одного из убитых за спиной жестяном футляре — два сменных, как он понял, пулеметных ствола.
Почти ничего не соображающий в чужом пулемете Лева, решил забрать с собой все: раз немцы таскали с собой эти принадлежности — значит так надо. Другой вопрос, что они это все несли втроем. Так что же? Бывший портовый грузчик тяжести испугается? Часть набитых патронами металлических пулеметных лент он переложил на еще свободное место в ранце, а две другие железные коробки с помощью изъятых у немцев наплечных ремешков и ремней укрепил на сам ранец.
Быстро рассмотрев пулемет, Лева понял, что разбираться с ним прямо сейчас — только время терять — еще на следующих немцев нарвется. Пулемет с одной стороны, а контейнер со сменными стволами и свой карабин с другой он надежно закрепил по бокам трофейного ранца; увеличив под свои габариты лямки, без особого труда вскинул громоздкую тяжеленную конструкцию за спину и уже не бегом, а вминающим землю солидным шагом, обходя кусты, направился по компасу на восток. Не желая еще раз неготовым к бою наткнуться на фашистов, Лева оттянул затвор висевшего на груди трофейного автомата и, не поднимая его в предохранительный выступ, держал палец возле спускового крючка.
Когда впереди сквозь деревья стало просматриваться свободное пространство, Лева услышал испуганный выкрик:
— Стой, стрелять буду!
— Стою, — устало сообщил взмокший от тяжести за плечами и всего пережитого Лева. — А стрелять в меня не надо — для немцев патрон побереги.
— Руки подними! — велел голос невидимого караульного. — Ты хто?
— Командир первого орудия первого огневого взвода твоей, боец Кирюхин, мать твою ети через станину, гаубичной батареи сержант Гороховский. Аль не признал?
— Да, признал, товарищ сержант, — привстал из неглубокого окопа за — кустом старый (под сорок) ездовой из хозяйственного отделения с прокуренными усами на побитом оспинами грязном лице.
— Тогда, Кирюхин, зачем изгаляешься? Лучше бы вежливо поздоровался и подсказал, кто тут у вас командует и где находится.
— Дык, — почесал затылок ездовой, — служба. По уставу полагается остановить и спросить.
— Поло-о-ожено, — протянул усталый Лева. — По уставу бойцу еще и думать положено. Хоть иногда. Ладно. Некогда мне тебя воспитывать. Кто командует?
