– После объявления десятки мы закрываем Школу на карантин. Сажаем в казармы всех: и основной состав, и резервистов, и даже курсантов.
– Надолго?
– До войны. Не будет даже отпусков, чтобы проститься с родными. Ни одной увольнительной. Все будут заперты здесь до того момента. пока герольды не пригласят нас через Золотые ворота ступить на Парапет.
– Ого. Чем вызваны такие строгости?
– Секретностью, чем же еще? Состав наш мы объявим, как полагается, но постараемся сохранить в тайне расстановку внутри состава. Желающих пронюхать о наших планах будет предостаточно. Риордан, нам нужен купол абсолютной тишины над Воинской школой. Чтобы все носы, которые сюда сунутся, были отрублены по самые уши!
Риордан кивнул.
– Сделаем. Что-то еще?
Скиндар вздохнул и пристально посмотрел на своего бывшего ученика.
– Да. Самое важное. Тебе не нужно объяснять, что наша главная задача не сделать сюрприз Фоллсу с нашей расстановкой, а грамотно подстроиться под их боевой порядок. Иначе шансов у нас нет.
– Понимаю.
– Значит, нам нужно узнать о расстановке Голубой стали не меньше, чем за неделю до начала кампании. От этого будет зависеть все: и наша победа, и жизни поединщиков.
Риордан невольно присвистнул.
– Ничего себе, задача! Скиндар, меня нельзя назвать докой в шпионских делах, но даже я понимаю, что в ходу будет десяток списков. И каждый будет предлагаться, как подлинный. Но все могут оказаться заведомо ложными.
– Так бывает всегда. Но в этот раз, парень, нам нужен настоящий. С гарантией.
Риордан задумался. Скиндар терпеливо ждал его ответа. К капралу уже дважды подбегал паренек в одеждах герольдов, чтобы позвать на церемонию, но тот оба раза отмахивался от гонца. Наконец Риордан ответил:
– Скиндар, вы требуете невозможного. За боевую расстановку отвечает лично Мастер войны. И может изменить ее в последний момент. Если даже мне удастся добыть список, за его достоверность никто не сможет поручиться. Или вы предлагаете выкрасть их военного министра и жестоко пытать? Но даже в этом случае добытым сведениям будет грош-цена, потому что его преемник все немедленно поменяет.
– Хорошо. Согласен. Тогда я скажу так: сынок, нам нужны любые сведения, которые помогут Овергору на Парапете. Могу я рассчитывать хотя бы на это?
– Теперь задача упрощается. Вы получите информацию о Голубой стали, капрал Скиндар. Но могу ли я ответно рассчитывать на то, что Дертин выйдет на Парапет десятым по счету?
– Нет, – ответил Скиндар с непроницаемым лицом.
Риордан отвесил ему вежливый поклон и повернулся, показывая, что считает разговор исчерпанным.
– Постой, Риордан, – окликнул его раздраженный Скиндар. – Не знаю насчет всего остального, но торговаться визир тебя научил. Пусть будет по-твоему. Мы выпустим Дертина не раньше, чем седьмым.
– Идет, – Риордан протянул сжатый кулак. – Считайте, что мы договорились.
Они скрепили договор пожатием поединщиков. Вдруг Скиндар нахмурился.
– Погоди. Тебе же понадобятся деньги для подкупа?
Риордан улыбнулся. Спираль татуировки на его щеке изменила форму, и в сочетании с ней улыбка стала напоминать оскал.
– Не обязательно. Можно прибегнуть к другим, более жестким методам переговоров.
На церемонию Риордан не остался. Ликующая толпа вызывала у него лишь раздражение. Чему радуются эти люди? Тому, что лучшие воины Овергора пойдут на смерть, чтобы доставить им толику удовольствия?
Он пообедал в небольшой харчевне в Воинском квартале. Из-за действа на Центральной площади сегодня в обеденной зале было малолюдно. Риордан с аппетитом обглодал индюшачью ногу, заел мясо овсяной кашей, а потом опрокинул один за другим три стакана брусничного морса. Когда Риордан выходил из харчевни, он услышал ядовитый шепот хозяина:
– Жует и не поперхнется. Даже не пошел на объявление десятки. Хотя знает, что его место там, а не в полиции.
Риордану осталось только вздохнуть. Теперь, до окончания военной кампании он станет предметом злословия для всех патриотов. А если Овергор потерпит поражение, то винить в этом будут именно его. Ну и пусть. Его ненавидят, но боятся, а это уже кое-что.
Цветочная улица, как обычно, встретила его изысканными ароматами. Тут по традиции поливали тротуары водой с лепестками цветов, отсюда и запах. У каждого дома был собственный цветочный символ, которым гордились и на поддержание которого тратили значительные средства, поскольку эта улица была обиталищем знати.
Риордан остановился у знакомого дома в три этажа. Позади виднелись многочисленные хозяйственные постройки, слышалось ржание лошадей. Вместо всеобщего благоухания у ворот дома пованивало конским навозом.
В доме ничего не поменялось. Разве что с ворот исчез баронский герб Унбога, а вместо него появилось чеканное изображение барса, сжимающего в зубах лезвие меча. Вслед за тем, как хозяин дома вошел в королевскую семью, дом тоже туда приняли. Вместе с лошадьми и навозом. Что-то символичное было в этом, поскольку Унбога в Овергоре считали выскочкой.
