Меня приглашают войти, но только потому, что домработница Ариэллы не в курсе, что хозяйка дома не желает со мной встречаться. Домработница знает, что я живу по соседству, и видела меня на ужине, поэтому дверь приветливо распахивается, впуская меня внутрь. Холл выглядит в точности таким, каким я его запомнила: белый, начищенный до блеска, пронизанный тем самым землистым ароматом. Ловя свое отражение в зеркале с золотой рамой, я вижу самозванку, которой не место в этом доме. Вот если бы я утопала в бриллиантах и нацепила на руки драгоценные браслеты… Но нет, одета я сегодня невзрачно. Как обыкновенная мамаша, работающая на дому.
– Мисс Ариэлла на улице, мисс Дрей, – говорит мне домработница. Мы направляемся на кухню, и я улавливаю запах чистящего спрея с апельсиновым ароматом, который она распыляла по кафельной плитке незадолго до моего прихода. Где-то в недрах дома гудит пылесос, а на террасе, заметив мое появление, материализуются крепкие парни. Я по-прежнему не понимаю, зачем соседям столько охранников. Глядя, как они рыщут вокруг дома, можно подумать, что тут живет не иначе как королевская особа.
Домработница открывает стеклянную дверь на террасу, а я стою как вкопанная, не зная, как Ариэлла отреагирует на мой визит. Я хочу только одного: приободрить ее и убедиться, что подруга в порядке. Но не решаюсь переступить порог и молча тереблю записку в руке.
Завидев меня, Ариэлла встает и отряхивает колени. Затем вытирает нос платком, и в мгновение ока ее красная, опухшая, заплаканная физиономия превращается в счастливое, милое, довольное личико. Вскинув брови, соседка говорит:
– Привет. – Она словно заранее отрепетировала выражение фальшивой радости. – Только не подходи слишком близко, я простудилась.
Пару минут назад я видела, как она плачет. Никакая это не простуда. Глаза красные, щеки горят, но причиной тому не насморк. Меня смущает ее вранье, однако иногда нужно позволить людям скрывать от тебя правду.
– Хотела позвать тебя на прогулку. Сегодня чудесный день. – Я щурюсь в небо. – Так солнечно! И мне есть что тебе рассказать.
Я собираюсь поведать Ариэлле о беременности, в глубине души надеясь: если я открою ей свой маленький грязный секрет, она отплатит мне тем же. Ответа я жду с тем же волнением, какое испытывает человек, впервые приглашающий кого-то на свидание.
– Сегодня не могу, – говорит она, и я поджимаю губы. – Может, завтра?
Меня накрывает облегчение. По крайней мере, не отказала. Значит, поход в винный бар, последняя записка и слова Ариэллы забыты? Я смотрю ей в глаза, но не могу ничего в них прочесть. Эмоции прячутся за сожалением и раскаянием. Поэтому быстро говорю: «Отлично!», прежде чем соседка успеет дать задний ход.
Ариэлла машет в сторону дома, словно хочет поскорее от меня избавиться.
– Я бы пригласила тебя попить кофе, но у меня запись к парикмахеру через час.
– Ничего. Все в порядке. Я пришла, чтобы передать тебе это. – Я вручаю ей листок бумаги с рецептом, украшенным изображением банана. Внутри спрятана моя записка. Несколько секунд Ариэлла молча на меня смотрит, затем благодарит, берет листок, сует его в карман и моргает, пряча слезы от меня и тех, кто наблюдает за нашей беседой. – Ты просила поделиться рецептом бананового хлеба, вот я его и распечатала.
Я искала Ариэллу в социальных сетях. Ее там нет. Телефонными номерами мы не обменялись. Я не могу ни написать, ни позвонить ей, потому что у нее нет ни одного мессенджера, даже ватсапа. Ни электронной почты, ни личной страницы. Она существует без единого средства связи в современном мире, где все друг с другом связаны. Другого способа общаться у нас нет. Остается передавать друг другу записки, стучаться в дверь, изображать примерных домохозяек, обсуждать беременность.
Поэтому сегодня я покидаю дом Ариэллы, оставив ей ясное, недвусмысленное послание. Пусть делает с запиской что хочет: выкинет, сожжет или смоет в унитаз. Но сейчас листок у нее в руках. А внутри – мои слова, написанные от всего сердца:
Мы провели на «Леди Удаче» пять часов. Ночь окутывает море светло-серым покровом. Океан вздымается и свирепствует. Яхта у нас мощная, но ей не под силу тягаться с волнами, подбрасывающими ее вверх-вниз. Толчки такие резкие, что меня тошнит – никак не привыкну к качке. Но если смотреть на мерцающие вдалеке огни на суше, становится легче.
