Какое-то время я продолжаю тупо смотреть на экран, моргая, пока буквы не расплываются от нахлынувших слез. Матео сказал, что это сделал Чарльз? Чарльз убил Ариэллу.
Спрыгнув с постели, я оставляю детей в каюте, чтобы они не видели мою реакцию. Тело резкими толчками несет меня вперед. Он убил ее. Но зачем? Хотел что-то от меня скрыть? Хотел положить конец нашей дружбе? Или ради Матео, чтобы доказать ему свою преданность? Я помню, последнее время муж из кожи вон лез, чтобы произвести впечатление на нового клиента, но неужели Чарльз пошел бы на такое ради Матео? Не знаю, как муж ведет дела с другими партнерами, но помешательство на наших соседях, казалось, затмило для него все. Наркотики, ночные вечеринки, музыка, гремящая в два часа ночи на первом этаже, – все указывает на то, что отношения с Матео вызывали у Чарльза серьезный стресс.
Я вытираю сопли и направляюсь в ванную за салфеткой. В ту ночь Трейси что-то видела или слышала. Не стоит винить ее за то, что она игнорирует мои звонки. Ариэлла написала, что все знает. А несколько часов спустя кто-то пустил пулю ей в затылок.
Таких совпадений не бывает. О чем бы Трейси ни рассказала Ариэлле, это стоило нашей соседке жизни. В груди набухает тугой узел, и я пытаюсь продышаться сквозь него.
Нет. Я ничего не выдумала. Клиенты часто рассказывают мне о фантомных страхах, но это явно не тот случай. Я боялась за Ариэллу. А теперь всерьез опасаюсь за Трейси.
И все же мне трудно поверить сообщению Джорджии. Нужны доказательства. Матео – преступник, и ему ничего не стоило бы подставить Чарльза.
Но где-то в дальнем уголке сознания бьется тревожная мысль, которая, точно капризный ребенок, по-прежнему не дает мне покоя. Человек на видеозаписи, его походка, движение руки… Как же он похож на Чарльза! С тех пор, как мой муж познакомился с Матео, его поведение сильно изменилось. Почему он решил сбежать? Почему не стал обращаться в полицию?
Вытерев нос, я сую мобильный в карман, возвращаюсь в спальню и сажаю детей к себе на колени. Теперь, с ребенком в животе, мне трудно удержать их как раньше, когда они могли уютно устроиться у меня под подбородком, а я вдыхала их детский запах. Но я все равно пытаюсь обхватить их обоих.
– Все будет хорошо, – говорю я уверенным тоном, обращаясь к ним, и Кики хмурится, глядя на меня снизу вверх. Но успокаиваю я не детей, а собственного напуганного внутреннего ребенка.
По утрам я завела привычку пить кофе у окна, поглядывая сквозь неплотно задернутые занавески в сад Ариэллы в надежде увидеть ее хоть одним глазком. И вот однажды, пару дней назад, когда я уже собиралась поставить кружку на журнальный столик и приступить к работе, взгляд привлекло какое-то движение.
Я так спешила раздвинуть занавески, приоткрывающие окно в жизнь соседки, что чуть было не опрокинула кружку. Стекло запотело от моего дыхания, пока я наблюдала, как Ариэлла легкой трусцой бежит по саду в легинсах, кроссовках и наушниках. Она выглядела такой довольной, такой спокойной, что я даже разозлилась. Можно подумать, наша резко оборвавшаяся дружба ничего для нее не значила. Ариэлла бегает по утрам, тренируется и наслаждается жизнью, пока я торчу в халате у окна и тщетно пытаюсь понять, почему соседка попросила меня о помощи, а потом от нее отказалась.
Сегодня, заняв привычную позицию, я мысленно воздаю хвалу Вселенной, увидев, как Ариэлла выходит в сад, прикладывает к носу платок и сморкается. Ее пушистая собачка, имя которой я так и не удосужилась узнать, семенит следом. Обе останавливаются у платана, растущего у них саду. Ариэлла садится на нижнюю ветку дерева, а собака запрыгивает на колени к хозяйке, которая то ли плачет, то ли страдает простудой. Так или иначе, вид у нее скверный.
Сейчас девять утра. Час назад Матео уехал на работу. За это время соседка могла устроить пробежку, поработать в саду или помедитировать на лужайке, чем, с ее слов, занимается время от времени. Однако я вижу, что она все еще в спортивных штанах, а волосы забраны в небрежный пучок. Так… А это что? Тапочки? Да, она в тапочках. Возможно, все-таки простудилась. Хотя вряд ли.
Я хочу броситься к ней, обнять и заверить, что все будет хорошо. Она гладит собаку и начинает рыдать, прижав платок к лицу. Хватит, пора действовать. Я быстро переодеваюсь в джинсы и джемпер, пробегаю расческой по волосам, чищу зубы и отношу кружку кофе на журнальный столик, где пишу записку и складываю ее.
Я нужна Ариэлле. Увидев, что я пришла, она будет мне благодарна.
