Кроны деревьев слегка покачиваются над забором соседей. Очень полезно вот так сидеть и размышлять о своем поведении. Именно этому я учу своих клиентов, и то же самое рекомендуют многие инструкторы по медитации, выступающие с презентациями по моей специальности. Саморефлексия, самоанализ, самоисследование. Если регулярно работать над собой, уровень эмоционального интеллекта вырастет и вам хватит мужества сорвать корку с душевных ран и увидеть кровь. По-моему, Ариэлле такое пока не под силу. Поэтому ей так трудно говорить правду. И поэтому, наверное, мне не все равно, поэтому я согласилась подслушивать разговоры ее мужа и так жду ее записок. Если Ариэлла не способна заглянуть под засохшие струпья, ей нужен сильный соратник, который сделает это за нее.
Мы приглашены на ужин к моим родителям, но меня не покидает ощущение, что сегодня все совсем не так, как прежде. Отчасти потому, что это, наверное, последний раз, когда мы встречаемся в таком составе: Чарльз, я и двое наших детей – вся четверка в сборе.
Мама с папой живут на Маккуори-стрит в фешенебельном пентхаусе с огромным балконом, который выходит на Сиднейский оперный театр и мост. Они не из тех родителей, кто заключает тебя в теплые объятия, осыпает благодарными поцелуями и с радостью нянчит внуков. Мама никогда не предлагала мне присмотреть за Кики и Купером. Оно и понятно: дома у родителей белые ковры, и к тому же мама с папой гораздо общительнее меня. Эти двое постоянно ходят с друзьями на званые ужины, благотворительные вечеринки и концерты. Словом, дедушка и бабушка из них не очень. Да и родители, сказать по правде, тоже.
Интерес к психологии, здоровому образу жизни и духовному развитию возник у меня после того, как я на своей шкуре испытала пренебрежение двух чрезвычайно зацикленных на себе взрослых. Меня воспитывали няни и домработницы, потакая любым моим капризам. Это родители виноваты в том, какой я стала.
– Подай мне кале[11], Чарльз, – говорит мама, протягивая тощую морщинистую руку. Она не научила меня правильно питаться. Поэтому я то переедаю, ругая себя за обжорство, то подолгу морю организм голодом.
Чарльз передает кале. Купер и Кики сидят за стойкой, у каждого особое блюдо и по айпаду в руке. Скажу честно: я предпочитаю, чтобы они не привязывались к этим двум почти чужим мне людям. Пусть лучше зависают в айпадах, с наушниками и тарелкой начос. Не хочу, чтобы дети закончили так же, как я: с искореженной психикой и страхом перед дружескими отношениями. Я никогда не верила в дружбу и виню в этом мать. Она внушила мне, что женщинам доверять нельзя. Да и не только женщинам: никому и ничему вообще.
– Как продвигается бизнес? – спрашивает Чарльза папа.
– Хорошо. Дел по горло. На днях подписал контракт с новым клиентом. Причем весьма солидным.
Нашим соседом, – вставляю я, разрезая мраморный стейк, и бросаю взгляд на мужа. – Так ведь?
Он кивает и продолжает жевать стейк. Наверное, недоумевает, с чего я вдруг влезла в разговор.
Что за сосед? – Папа наливает себе большую порцию янтарного вина, выдержанного и крепкого, и крутит бокал, прежде чем сделать глоток.
– Матео Эль-Дин. Владелец многих сиднейских баров и ночных клубов. Как минимум.
– И зачем ему охрана? – фыркает мама.
– Стеречь богатство, – подсказывает отец.
Чарльз пожимает плечами.
– Ну да. И не только.
Папа перестает крутить вино и ставит бокал на стол, шумно втягивая воздух сквозь зубы.
– Надеюсь, все в рамках закона?
Чарльз смеется в несвойственной ему манере и отвечает:
– Да-да. Само собой.
И сразу резко меняет тему, заводя разговор о других деловых вопросах: партнерах, сотрудниках, финансовых убытках. Мама с папой ничего не замечают, передают друг другу соль и поливают мясо соусом. Зато замечаю я. У моего мужа есть темный секрет, имя которому – Матео.
Мы остановились. Я заснула, хотя вовсе не собиралась спать. Отключилась, убаюканная волнами, качающими яхту, точно колыбель, и мерным гудением двигателей. Но сейчас мы стоим, а двигатели молчат. Я открываю глаза, охваченная парализующим страхом. Так бывает, когда твой ребенок вдруг оказывается в больнице, когда сильно поранишься или после страшной семейной ссоры. Сон как рукой сняло, но на душе так тяжко, что лучше бы и не просыпаться.
Перевернувшись на другой бок, я опираюсь на локоть и заглядываю в соседнюю спальню, где Купер и Кики делят одну кровать на двоих. Их маленькие тела возвышаются под одеялом двумя холмиками. Оба крепко спят. Слава богу, с ними все в порядке и они ничего не знают. Откинувшись обратно на постель, я смотрю на часы, стоящие на прикроватном столике. Шесть утра. Интересно, Чарльз уже пришел в себя? Я дотрагиваюсь до щеки. Всю ночь меня мучили кошмары, заставляя просыпаться и думать о нашем будущем. Голова гудит от стресса и переутомления, глаза опухли, мысли путаются. Совершил ли мой муж преступление, от которого мы бежим?
