Я погружаю ноги в песок – такой горячий, что обжигает кожу. Затем бросаю быстрый взгляд через плечо. Не хочу, чтобы меня заметили. Пальмовые ветви колышутся на сильном ветру, словно человеческие пальцы, но вокруг ни души. Ни в рощице, ни на настиле. Не зря я решила выждать, прежде чем покинуть «Барк».
Кики и Купер смотрят фильм про динозавра, между ними лежит пачка шоколадного печенья. Дочь немного пришла в себя. Выглядит лучше, чем когда только проснулась. Поэтому я со спокойной душой оставляю детей одних и мчусь к Джеку. Но заставляю себя замедлить шаг, почувствовав, как в животе начинает толкаться ребенок.
Добравшись до пирса, прибавляю ходу и напряженно вглядываюсь в тело любимого, ожидая, что сейчас он пошевелится, подаст хоть какие-то признаки жизни.
– Джек! – тихо зову я.
Тело лежит в прежней позе, руки широко раскинуты. Приблизившись, я сажусь на корточки и слегка касаюсь его истерзанного лица. Затем проверяю пульс на шее. Сердце бьется ровно и стабильно. Он жив!
– Джек, – шепчу я, положив голову ему на грудь, и слышу хриплый стон, вибрирующий в легких. Избили его очень жестоко – висок, щеку и губы покрывают темно-красные пятна, глаз распух, а из открытых ран в тех местах, где под ударами лопнула кожа, сочатся струйки крови. Завтра по всему телу расползутся жуткие синяки. Я поднимаю голову, оставив мокрое пятно на рубашке Джека.
– Поговори со мной, – шепчу я. Да, Джек жив, но кто знает, какими последствиями грозит организму такое избиение. Не исключены повреждения головы и внутреннее кровотечение. Я целую его в мокрый лоб, поймав себя на том, что больше не боюсь чужих взглядов. Больно видеть любимого в таком состоянии. Сильный, крепкий мужчина, доведенный до ручки.
– Просто дай знак, если слышишь меня, – прошу я, беру его за руку, и он дважды сжимает мою ладонь. Достаточно. Это все, что мне нужно знать. Из глаз ручьями текут слезы. Я целую Джека в костяшки пальцев и поглаживаю ими свою опухшую щеку. – Мы все отсюда сбежим. Сегодня. Я раздобыла матрас. Ты на него ляжешь, а мы будем толкать сзади.
Джек издает какой-то звук, похожий на «не-е-е…», полузадушенное «нет».
– Да. – Я ласково похлопываю его по руке и осторожно ее опускаю. – Дети обрадуются, еели ты будешь с нами. Ты еще очень слаб, но это не страшно. Я увезу нас отсюда.
Я мысленно составляю список всего, что должна запомнить. Надо нарезать еще лоскутов и обвязать руки и ступни Джека. Хотя жара немного спала, защита от солнца и питьевая вода ему точно не помешают. А соленый океан поможет ранам затянуться.
Неожиданно в голову закрадываются две мысли, от которых моя уверенность стремительно тает. Первая: что будет, если Джек свалится в воду? Затащить его обратно на матрас не выйдет, тело слишком тяжелое, но двигаться Джек не сможет. А значит, он утонет. И вторая мысль, резкая, как одна из пощечин Уоллеса: теперь детям тоже придется плыть.
Я снова принимаюсь плакать у Джека на груди. Мне отчаянно хочется забрать его отсюда, отвезти туда, где ему ничего не угрожает. Поскорее бы мы сбежали. Я смотрю на его изувеченное тело, покрасневшую кожу, покрытую синяками и следами от пальцев. И понимаю, что не могу взять Джека с собой. Куперу не под силу доплыть до острова. А Кики слишком напугана. Думаю, Джек все понимает. Поэтому повторяет, уже отчетливее: «Нет». Я смотрю на собственный живот, упирающийся ему в бок, и понимаю, что должна согласиться. Речь о его ребенке. И о моих детях. Для меня они всегда на первом месте. Важнее всех на свете.
Я целую его потную, влажную голову, и меня охватывает чувство вины.
– Мы за тобой вернемся, – обещаю я Джеку.
Жалкое заявление, даже если я сама в него верю. Мы оба знаем, что завтра случится непоправимое. Джека не будет, пирс опустеет, и мне останется только вспоминать, как он кормил меня омлетом в наше первое совместное утро. Значит, придется плыть быстрее, чтобы как можно скорее вернуться за Джеком. И я должна проявить решимость.
Оставшаяся часть дня тянется мучительно долго. Занята я тем, что то и дело поглядываю в окно, проверяя, как там Джек, ношу ему воду и присматриваю за Кики и Купером, которые сидят на диванчике, вяло уставившись в экран. Дочка нервничает не меньше моего и постоянно на меня поглядывает. Я улыбаюсь ей, она улыбается в ответ и снова отворачивается к телику. Потом принимается грызть ногти и ерзать и вдобавок отказывается ужинать.
– Но тебе обязательно надо поесть, – наставляю я. – Еда придаст тебе сил.
В конце концов мне удается уговорить дочь перекусить. Кики берет тарелку с овощами и фруктами и неохотно их грызет, пока Купер в два счета расправляется со своей порцией. Чтобы немного подбодрить дочь, играю с детьми в «угадай предмет» и читаю им вслух, а овощи нарезаю и раскладываю по тарелке в форме веселой рожицы клоуна. Купер в восторге. Кики слабо улыбается.
