После семинара Амос и Дэнни несколько раз вместе позавтракали; затем их пути разошлись. Тем летом Амос уехал в США, а Дэнни – в Англию, чтобы продолжить изучение внимания. У него было много идей о возможном использовании новой работы. В танковых сражениях, например. Теперь Дэнни брал людей и запускал один цифровой поток в левое ухо, а другой – в правое, и выяснял, как быстро люди способны переключить внимание от одного уха к другому и как могут заблокировать разум от звуков, которые необходимо игнорировать.
«В танковом бою, как в перестрелке из вестерна, промежуток между определением цели и началом действий составляет разницу между жизнью и смертью», – говорил Дэнни. Он планировал использовать свой тест, чтобы решить, какие командиры танков лучше управляют своими органами чувств на высокой скорости, кто из них способен быстрее понять значимость сигнала и сосредоточить свое внимание на нем, прежде чем его разорвет на куски.
К осени 1969-го Амос и Дэнни вернулись в Еврейский университет. Когда оба бодрствовали, их обычно видели вместе. Дэнни был жаворонком, и поэтому все, кто хотел его застать, могли сделать это только до обеда. Каждому, кто имел желание пообщаться с Амосом, следовало подходить к нему поздно вечером. Нередко они запирались в конференц-зале, и тогда порой из-за двери слышалось, как они кричат друг на друга, но чаще всего из зала доносился все-таки смех.
В том, как они общались, тоже чувствовалось нечто сугубо личное, другие люди были явно не приглашены в их беседу. Причем разговор шел и на иврите, и на английском. Амос всегда переходил на иврит, когда начинал нервничать.
Студенты, которые когда-то удивлялись, почему две ярчайшие звезды Еврейского университета держатся на расстоянии друг от друга, теперь поражались, как две столь разные личности могут найти общий язык и тем более стать родственными душами. «С трудом представляю, как эта химия сработала», – говорит Дица Кефри, выпускница факультета психологии, которая училась у них обоих. Дэнни был ребенком холокоста, Амос – заносчивым сабра (сленговое название для коренных израильтян). Дэнни всегда сомневался в своей правоте – Амос всегда был уверен, что он прав. Амос был в центре каждой вечеринки – Дэнни на вечеринки не ходил. Амос был раскрепощенный и неформальный – Дэнни, даже пытаясь быть неформальным, производил впечатление, что он словно спустился с неких формальных вершин.
С Амосом можно было продолжить общение с того места, где вы остановились, и не имело значения, сколько времени прошло с тех пор, когда вы виделись в последний раз. С Дэнни приходилось каждый раз начинать сначала, даже если вы встречались с ним накануне. Амос, лишенный музыкального слуха, с удовольствием пел еврейские народные песни. У Дэнни был неплохой голос, однако он предпочитал его не демонстрировать. Амос походя расправлялся с нелогичными аргументами: Дэнни, услышав нелогичный аргумент, спрашивал – неужели правда?
Дэнни был пессимистом. Амос… Амос заставлял себя быть оптимистом, потому что однажды решил, что пессимизм – это глупо. «Если вы пессимист и все идет плохо, вы переживаете дважды, – любил говорить он. – Когда вы беспокоитесь о том, что может произойти, и когда это происходит».
«Совершенно разные люди, – рассказывает их коллега-преподаватель по Еврейскому университету. – Дэнни всегда был готов помочь. Он бывал раздражительным и вспыльчивым, но он хотел угодить. Амос не мог понять, почему кому-то нужно угождать. Он понимал любезность, но стремление угодить – зачем?» Дэнни воспринимал все очень серьезно: Амос многое в жизни превращал в шутку.
Когда Амос возглавил комитет Еврейского университета по оценке выпускников, он был потрясен тем, что выдавалось за дипломные работы в области гуманитарных наук. Вместо предъявления формальных возражений Амос просто говорил: «Если работа всех устраивает, то пусть. Надеюсь только, этот студент умеет обращаться с дробями».
«Люди боялись при нем свободно обсуждать идеи, – говорит его друг, – потому что он мог сразу ткнуть пальцем в недостаток, который они лишь смутно чувствовали». Аспирантка Рума Фальк так боялась, что Амосу не понравится ее манера езды, что, подвозя его домой, настаивала, чтобы он садился за руль.
И вот теперь он проводил все свое время с Дэнни, чья восприимчивость к критике была столь велика, что одно замечание слабого студента погружало его в пучину сомнений. С таким же успехом можно бросить белую мышку в клетку с питоном и, вернувшись позже, обнаружить питона, свернувшегося в углу и восхищенно слушающего выступление мыши.
