Жорж, с организованным им «землячеством», оказался для них как нельзя кстати. Эти отморозки очень эффективно решили все проблемы с повиновением солдат и порядком в части. Классическая «дедовщина», когда активно работает только часть солдат: «духи» и «слоны», а «черпаки» и «дедушки» всячески линяют от работы Кабоева никак не устраивала. Надо было больше рабочих рук, дел было много и терять прибыль не хотелось. Организованное Жоржем «землячество», заставило работать и старослужащих. Конечно «черпаки» и «дедушки», все равно сваливали большую часть работы на молодых, помыкая ими как при классической «дедовщине», но Жорж и его команда, сумели подчинить старшие призывы, и теперь количество рабочих рук в части почти удвоилось, по сравнению с тем как было до его появления.
Взамен руководство закрывает глаза на их художества, позволяя делать все кроме смертоубийства. Хотя, пара таких случаев уже была, но, благодаря преступной смычке военного, партийного и надзирающего руководства части, все было спущено на тормозах и сошло за несчастные случаи. После последнего смертельного случая, когда жестоко избитый строптивый боксер из «черпаков» скончался в больничке, Кабоев строго предупредил Жоржа, чтобы тот притормозил, во избежание приезда проверяющей комиссии из министерства.
— Пиздить борзых можно, убивать нельзя. — Внушительно сказал он тогда, глядя своим тяжелым взглядом в глаза Жоржа.
Когда в части слишком много смертельных несчастных случаев, это может принести ненужные никому проверки. Конечно, и на этот случай есть испытанные средства: вроде богато накрытого стола, охоты в степи на сайгаков на военных УАЗ-иках и готовой на все санинструктора Танечки.
Пухленькую но фигуристую симпапулю Танечку, Кабоев не обделял своим мужским вниманием, как, впрочем, и замполит Сухов Михаил Генадьевич и особист Алкснис Владлен Генрихович, да и проныра Жорж тоже частенько нырял в этот источник наслаждений, тайком от этих троих. Ну а что, Танечка девушка свободная, и ей нравится повышенное внимание от всех альфа-самцов части. Но для остальных рядовых и сержантов стройбата общение с женским коллективом в настоящее время ограничивается только завистливым глазением на жен офицеров, поварих и на туже самую Танечку, которая, признаться, является самым приятным из всех объектом пацанячьих вожделений. Именно поэтому, новое предложение Жоржа вызывает одобрительный гогот у всей его команды. Это должно быть очень весело.
— Итак, слушать меня чуханы — с ухмылкой говорит Жорж, давя взглядом стоящих перед ним пацанов. — Даю вводную. Машка — красивая московская шмара, приехавшая проветриться в Питер. Ты Абрам, местный питерский фраер, который хочет познакомиться с клеевой телкой шарящейся по Невскому, пригласить ее в кафе, охмурить, а потом жестко трахнуть в подсобке. Ты Машка сразу с ним не знакомишься, ломаешься, изображаешь типа недотрогу, но постепенно поддаешься настойчивым ухаживанием Абрама. А дальше все по моему плану, в общем, будешь сосать у питерского фраера. Все понятно?
Стоящие перед Жоржем пацаны обреченно кивают. Деваться им некуда, если попробуют отказаться, то гогочущие на кроватях ублюдки изобьют их до полусмерти и все равно заставят сделать то, что они от них хотят. Так зачем же усложнять себе жизнь, лучше сразу выполнить то, что от них требуют и тогда их на сегодня оставят в покое.
— Тогда Машка первой пошла вперед по Невскому, — заразительно смеется Жорж, оглядываясь на своих приятелей в поисках поддержки.
Те тоже весело ржут и потирают руки, предвкушая интересную забаву.
Витренко сгорбившись, переваливаясь, тяжело идет по взлетке в обратную от входа сторону, довольно неуклюже пытаясь изображать походку женщины.
— Машка! Спину, бля, выпрями, что ты как утка по навозу ковыляешь,— слышится недовольный голос с коек — и жопой сильнее крути. А то я тебе ща ноги вырву и спички вставлю, чтобы ровнее ходила.
Витренко дергается как ударенный, выпрямляет спину и идет уже более ровно вихляя вислым тазом. Штельман с тоской смотрит ему в след, но его тоже подстегивает крик.
— Абрам, сука, чего стоишь как неживой? А ну-ка быстро пошел за Машкой. Помни, бля, ты охуенный бабник и должен стопудово уломать ее на минет. — Рычит со своего места Жорж.
Штельман, решившись, весьма убедительно изображая беззаботную походку питерского ловеласа устремляется вслед за Витренко.
— Девушка, вам никогда не говорили, что ваши прекрасные глаза валят прохожих просто наповал?
