– Ты самозванец. Не похож на остальных. Ты из той высоконравственной породы людей, коих осталось мало. Хотя, признаюсь, изначально ты мне показался типичным приспособленцем, пристроившимся к сливкам класса… Но я ошибся, ошибся… В тебе заложена справедливость. Ты – образец правильного человека. Я пока это не утверждаю, но, возможно, ты относишься к касте чистых людей, к примерно… пяти процентам. И если это так, то ты должен меня понять сейчас, ибо ты ежедневно видишь остальные девяносто пять процентов. Человечество окончательно загнало себя в тупик. Мы веками просвещались, внедряли мысль, что человек выше любого животного, человек – нечто особенное. А затем наступила политика полной свободы. А так нельзя! Нельзя давать человеку свободу. Человека надобно держать в узде, иначе он превращается в свинью и себялюбивую мразь! Сейчас вся интеллигенция, толкавшая нас, челядь, в будущее, – испарилась. И к чему мы скатились? Незнакомые люди оттопыриваются на вписках, а на следующий день забывают друг друга. Каждый мнет кости другого, вечно судачит. В основе культ безграмотности, легких денег. Никому просвещение не сдалось! Нынешние люди – такие мерзкие, двуличные, склизкие ящерки, готовые ради пачки банкнот (если предложить) лишить всякого уличного бродягу жизни (главное, чтобы это не привлекалось по закону!). И все такие индивидуалисты! Люди – черствые мешки с прогнившими органами и дерьмом. Разве нужно нам, человечеству, существовать в таком виде? Мир летит в пропасть! Не для этого мы развивались! Мы запустили процесс гниения; теперь он привел нас к такому состоянию, какое мы имеем. Что ты думаешь? Может, если мы все исчезнем, то миру сделается только лучше?
– Я думаю, что люди, несмотря на все минусы – удивительны. – признался я; и я до сих пор придерживаюсь этого мнения. – Везде есть как хорошие стороны, так и плохие.
– Ну-ка, обоснуй. – злобная ухмылка, которая обозначала желание поспорить появилась на лице собеседника.
– Обосновал бы, да вот до дома моего мы дошли. Мне надо идти. – из кармана я достал связку ключей.
Мы стояли возле самой обыкновенной Хрущевки; такими район моего детства был усыпан. Она была бетонной, мрачной, убогой, с тесными квартирками, но родной. И ни один иностранец не поймет этой теплоты серого панельного здания…
Дул прохладный ветерок, пронизывающий почему-то именно пальцы ног. Меня жутко страшил мой собеседник (хотелось побыстрее убраться), но одновременно мне хотелось и выслушать его, нечто захватывало меня. Собеседник взглянул на мой дом, странная эмоция выразилась на его лице, непонятно мне было, что происходило в его голове, но глаза мальчишки прищурились, и он сказал:
– Так и быть. В следующий раз еще поговорим. Подумай пока над словами, которые я высказал. Я ценю, что ты остановил сегодняшнюю попытку моего избиения. – он протянул мне руку.
Я посмотрел на нее: это была рука бледновато-желтая, с длинноватыми для парня ногтями. На ладони виднелся странный шрам, от которого глаза мои не могли оторваться. Я настороженно пожал руку собеседнику.
– Меня зовут Дима. – наконец сказал тот и спрятал руку, предварительно самостоятельно взглянув на шрам.
***
Дима насторожил меня уже тогда. Испугал. Но я никому даже и не думал сообщать о его странных речах, наклонностях или как-нибудь переубеждать новоиспеченного знакомого. Как и всякий человек в подобной ситуации, я просто решил закрыть глаза на правду. Не бороться с проблемой, а благополучно сделать вид, словно проблемы и вовсе не существует.
Их рассмешил Тарантино.
Тем же днем я окончательно понял, что мне нравится Неля. Случилось это так: после тяжкой репетиции и немного пугающего диалога с Димой, я вернулся домой в несколько подавленном состоянии. Почти сразу же я улегся спать.
Мне снилась Неля. Ничего конкретного во сне не было; ни сюжета, ни глубинного смысла. Передо мной всего-навсего был образ Нели, я обнимал эту девушку. Мы гуляли по песку вдоль побережья. Мне было так хорошо и тепло на душе в тот момент. Я ощущал одно лишь благополучие. Казалось, ничего от жизни больше и не надо. Хотелось просто обнимать ее плечи… всю жизнь. Я с легкостью воспринял этот сон за реальную жизнь, а потом… проснулся. От духоты в комнате. Был весь мокрый, в поту. Я весь горел и при этом мне было горестно от того, что миновавший сон оказался лишь сном. Я полежал, обдумал пережитое, затем встал, дошел до ванной комнаты и умылся холодной водой.
За окном тускнело солнце, а я лежал один в постели и думал о своих чувствах к одиннадцатикласснице. Неля была в моей голове оплотом совершенности. Я и пошлой мысли боялся представить о ней. Думаю, если бы я вдруг увидел, как она промышляет чем-то нехорошим, то все равно бы считал эту девушку восхитительной, я сумел бы оправдать ее; таков закон любви.! Она казалась чем-то далеким, облаком, до которого я не смогу дотянуться. Никогда со мной до этого такого не приключалось. Если мне нравилась девочка, то я подходил к ней и начинал общаться, а здесь… столько сомнений, страх случайно отстранить ее от себя.
