Сделаю отступление. Моя комнатушка была маленькой. Состояла она буквально из кровати, тумбочки, шкафчика и компьютерного стола. Шагов пять мне хватало, чтобы от входной двери добраться до окна в противоположной части комнаты. Вот по такому маршруту в каком-то бреду и упоении я начал ходить взад и вперед. И быстро ходить! Неля завладела моим разумом и сделала из меня доселе незнакомого мне человека. Я даже себя Пушкиным почувствовал. Никогда стихотворений не писал, а тут – бац! Сел за стол и написал в порыве чувств чудный экспромтик, который теперь кажется нелепым:
В твоих глазах я вижу тьму;
Очаровательную и неясную.
Твой мир – он соблюдает тишину,
Впусти меня. Твой мир – прекрасный.
Он также сейчас хранится в моем ящике. Смешно ли читать спустя годы? Смешно, нелепо, но как-то при этом тоскливо. Мой экспромт повлиял на меня должным образом, зажег пламя. Я вдруг поверил в себя: «Она первая пригласила меня танцевать, значит не все потеряно!». Я от счастья прыгнул в кровать, обнял крепко подушку и запрокинул голову. Мне стало хорошо; но совсем скоро настроение вновь переменилось. Я вдруг подумал: «Она в одиннадцатом классе. Выпускница. Она поступит в университет, свяжет себя с новой компанией, а я останусь здесь, ребенком в стенах этой школы. Это несправедливо! Получается, наши отношения (если они возможны) заведомо обречены на печальный исход?». Я, семнадцатилетний мальчишка, поник. Но перед сном я все-таки пришел к мысли, что возможный разрыв – это не повод не пробовать налаживать с ней контакт. Мне удалось найти Нелю в социальных сетях; я кинул ей заявку в друзья и больше не трогал телефон. Наутро я увидел, что заявка была одобрена; это не могло не осчастливить меня.
Последующие дни я только и делал, что общался с Нелей. Те занятия, которые я искренне любил, ушли на второй план. И даже от Никиты и Саввы я как-то отстранился (что было, наверное, подло). В переписке с Нелей я попытался найти какие-нибудь общие точки соприкосновения. Оказалось, что она – тот еще поклонник кинематографа и истории. О кино мы в первые дни только и переписывались, ведь история не шибко меня интересовала. Она советовала мне одни фильмы, я – другие. Но фильмы, что советовала она, были куда глубже и многограннее. Я по ее настоянию посмотрел «Общество мертвых поэтов» и «Загадочную историю Бенджамина Баттона». Она любила эти фильмы, и я их полюбил. И каждый раз, когда я их теперь пересматриваю, то вспоминаю о Неле, вспоминаю запах тех лет…
Я начал часто гулять в одиночку по школе в надежде увидеть Нелю. Хотелось встречать ее как можно чаще. Я стал зависим от нее. День не увижу – день неудачный, сплошные невзгоды в голове, ломка. Некоторые одноклассники видели мою отстраненность от всего, резкую меланхоличность, несвойственную мне, а потому однажды Даша и Вика подловили меня в лаборантской в нашем кабинете, когда я в наедине с самим собой пил воду:
– Как репетиции? Танцуешь там с кем? – с наигранной улыбкой спросила Даша.
У Даши лицо в профиль напоминало форму утюга; бестолковостью так и веяло. А выражение на этом бледном лице было гробовым, походило на маску. Глаза – блеклые, наглые, тупые. Даша всегда могла кого-нибудь за что-нибудь осуждать, сплетничать (за спиной, естественно), а потом совершать те же самые поступки. Она всегда лезла в чужое белье. Человек буквально жил историями иных людей.
– Ну да, все нормально. – ответил я и хлебнул воды, сразу поняв, чем пахнет дело.
– Нравится? – ее спутница Вика вдруг усмехнулась. Вторая подхватила усмешку и вместе они расхохотались.
– Пойдет. – сухо ответил я и поднес кружку к раковине.
– Ну ты на тамошних девочек не заглядывайся. Не дадут. – влезла Вика, с издевкой отквасив губу. – А то ходишь такой весь…
