У Саввы на лице был улыбка, но не от радости, от шока. Он все говорил Никите:
– Родя не стал бы сейчас врать! И эти выстрелы… Он правду говорит.
Мы с Никитой переглянулись, и в этот самый момент раздался такой грохот, который заставил трястись стены и пол. Я попятился, а добрая часть класса вскликнули от ужаса.
– Надо что-то делать… – сказал я.
– Понятное дело, что надо что-то дел-л-лать, кэп! – уже начал истерить Савва.
– Не паниковать! Слышите все! Не паниковать! Сесть всем по своим местам, я сейчас все разузнаю! – объявила математичка на весь класс.
Екатерина Владиславовна, округлая женщина средних лет, сама была в состоянии паники, она точно была не подготовлена к тому дню. Она еле как достала из кармана телефон, затем судорожно начала искать чьи-то номера, звонить и вслушиваться в бесконечные гудки. Тут еще надо помнить, что старшее поколение тех времен плохо пользовались сенсорным телефоном, потому все действия математичка выполняла медлительно. Помню: ее выразительные зеленые глаза бегали по всему классу и искали, за кого им уцепиться.
– Никто еще и не отвечает… Как специально… Ну что поделать, что поделать – бормотала она себе под нос.
Отдаленные выстрелы продолжали слышаться. Кто-то уже собирался уходить из кабинета, бежать любыми путями из школы, но им не давали это сделать. Некоторые тревожно улыбались, шутили, что наконец-то их застрелят.
И в один момент мы услышали, что кто-то бегает в коридоре. Этот человек забегал в каждый кабинет, что-то сообщал и совсем скоро выбегал. Вскоре он забежал и к нам. Это был Александр Романович. Он стоял посреди класса и тяжело дышал. Мужчина окинул всех быстрым взглядом, затем глазами нашел Екатерину Владиславовну и сказал ей:
– Тоже дверь деревянная… Так, это какой класс… – он еще раз взглянул в нашу сторону.
– Десятый «А» – помогла Екатерина Владиславовна. – А что слу…
– Так, детей сейчас же собирайте и ведите в их класс. На третий этаж. У них вроде потяжелее дверь. Здешняя – хлипкая, если сукины дети захотят, то вышибут. – перебил ее Александр Романович, – А! Вот еще что! Как приведете их, так сразу изнутри закройтесь на ключ.
– Вы при детях, Александр…
– Я говорю: в класс их эвакуировать, а вы дети, дети!.. Какая теперь уже разница, быстрее уводите их, пока есть время. – вновь он перебил математичку.
– Да что случилось?! Почему все молчат?! Почему нет сигнализации?
– Стрельнули вахтершу, некому на кнопку нажать. Все, я… – Александр Романович приготовился выбегать из кабинета.
– А что случилось?! – рявкнула Екатерина Владиславовна.
– Да с оружием двое бегают, стреляют во все, что видят! Они в актовом сейчас. Так, быстрее ведите детей наверх, пока стрелки снизу, не до разговоров сейчас! Быстрее! Ну-же! – Александр Романович был строг, но нотка страха отчетливо проскакивала в его взгляде; он опрометью выбежал в коридор и поскакал в следующий кабинет.
Я сидел в шоке. Я не мог осознать, что прямо сейчас это происходит, что прямо сейчас кто-то ходит с оружием и обстреливает нашу школу. Что эти кто-то сейчас в актовом зале. А в актовом зале, помимо них, как раз одиннадцатый класс должен репетировать вальс. Я не мог пошевелиться, даже дышать было сложно. У меня все сжалось внутри от той мысли, что Неля там, снизу. «Не могут же ее подстрелить, не могут?» – спрашивал я сам себя, дико волнуясь.
Дальше я помню все смутно, я помню, как математичка закрыла руками лицо, как после она подняла нас всех и приказала выходить по очереди в коридор. Кто-то тут же достал телефон и принялся снимать все происходящее, кто-то шутил, кто-то молчал, у кого-то на лице была гримаса страха. Каждый из нас по-своему воспринимал происходящее, но, наверное, одно нас объединяло: мы все были обескуражены, никто не мог всерьез принять тот факт, что прямо сейчас мы, может быть, живем последний день, час. Я помню, как я встал возле Никиты и Саввы, как мы семенили в толпе, как постепенно вышли в коридор. Все это время я не прекращал думать о Неле. Мне важно было знать наверняка, что она жива.
