– Я так и ожидал, что новость вас шокирует. При поступлении к нам при заполнении карты вы ответили, что последняя менструация была месяц назад, а вот тут на вопрос «Есть ли вероятность того, что вы беременны?» стоит ответ «нет».
– Какая еще беременность? Ваша лаборатория ошиблась!
– Уровень ХГЧ в крови позволяет диагностировать беременность уже на шестой-восьмой день после зачатия, – ответил старичок врач. – Концентрация ХГЧ в моче достигает диагностического уровня на один-два дня позже.
– Но я не могу быть беременной! – в панике твердила я.
Доктор Руперт стал серьезным.
– Вы утверждаете, что беременность в вашем случае исключается? Изредка бывают ложноположительные результаты, если вы принимаете, например, определенные противосудорожные… – Он свел брови. – Вы принимаете какие-нибудь лекарства? В карте об этом не сказано.
Я решительно помотала головой.
– То есть в принципе вы можете быть беременной? Я имею в виду, вы были близки с мужчиной за последний месяц?
Здоровая рука сама взлетела к горлу, которое у меня вдруг перехватило.
– Да, но мы же пользовались презервативом, а я принимаю противозачаточные!
– Вы ни разу не пропустили приема таблетки?
– Нет. Вот это точно нет. И я принимаю их в одно и то же время.
– Антибиотики не принимали? Ничем не болели за этот месяц?
Я покачала головой.
Доктор Руперт вздохнул.
– Ну что ж, противозачаточные эффективны лишь в 99,7 процента случаев даже в самых идеальных обстоятельствах.
– А презервативы что, перестали помогать?
– Ну, с ними, конечно, вероятность наступления беременности еще меньше, но порой попадаются удивительно упорные сперматозоиды. – Доктор Руперт ободряюще потрепал меня по руке. – Дать вам отдохнуть, прежде чем мы поговорим о рентгене?
Я хотела только одного: чтобы врач перемотал разговор обратно и начал заново, заявив, что я не беременна. Да как же это могло произойти? Грант будет… При одной мысли о реакции Гранта меня бросило в жар. Не сознавая, что я делаю, я начала учащенно дышать.
– Мисс Сент-Джеймс! Дышите медленнее, глубже, вот так. – Доктор Руперт повернулся к ортопеду, о присутствии которого я вообще забыла: – Джордан, будьте любезны, найдите нам бумажный пакет.
Через минуту вошла медсестра и велела мне дышать в пакет, чем я и занялась под взглядами трех медиков. Медсестра, держа меня за запястье, считала пульс, пока не удовлетворилась результатом.
– Все, можете перестать. Дышите ровно, размеренно…
Я вытерла лоб.
– Простите, так неловко… Мне еще никогда не приходилось этого делать.
Медсестра улыбнулась.
– У меня трое детей младше четырех лет. Если хоть раз в неделю я не опускаю лицо в бумажный пакет, значит, я прячусь в шкаф и потихоньку выпиваю бокал вина.
Когда я немного успокоилась, медсестра ушла, а доктор Руперт попросил хирурга осмотреть мою руку. Двигать ею было больно, но от оглушительной новости я впала в странное оцепенение.
Закончив осмотр, травматолог сказал:
– Я все-таки рекомендую рентген. Локтевая кость, вероятнее всего, сломана – у запястья уже появились гематомы. Необходимо проверить, есть смещение или нет, может понадобиться репозиция.
Я слышала голос врача, но слова не доходили до сознания. Мне объяснили все за и против рентгена при беременности, после чего доктор Руперт замолчал, вопросительно глядя на меня.
– Простите, – я встряхнула головой. – Вы сказали, это безопасно?
– Мы накроем ваш живот просвинцованным фартуком и на всякий случай дадим минимальную мощность. Ваши репродуктивные органы не подвергнутся воздействию радиации. Риск для будущего ребенка ничтожен, а вам ренгтеновская диагностика весьма и весьма показана. – Он осторожно улыбнулся. – Если, паче чаяния, перелом окажется со смещением и кости не зафиксировать в правильном положении, вы можете потерять способность двигать рукой. Чего мы, разумеется, не хотим.
Я выдохнула невероятное количество воздуха и кивнула.
– Хорошо.
– Сегодня мы вас понаблюдаем, а завтра, если все будет хорошо, выпишем. Хотите, чтобы медсестра позвонила кому-то из ваших близких?
Первым побуждением было назвать Мию, но уже была глубокая ночь, да и мне требовалось сперва осознать новость, прежде чем произнести ее вслух.
– Нет, спасибо, – ответила я. – Не надо.
Доктор Руперт ушел со своим коллегой, пообещав вернуться, как только будет готово заключение по снимку. Я рада была остаться одна, но вскоре ко мне подошла медсестра.
– Брат к вам просится, – сообщила она. – Секретарь в приемном отделении сказала, что он нервно мечется по залу и уже дважды справлялся о вас. Какой заботливый старший брат!
Я закрыла глаза. При мысли увидеться с Грантом меня буквально затошнило. Но если ему не позволить войти, он, несомненно, поднимет шум и заподозрит неладное. Меньше всего я хотела объясняться с ним сейчас и в общей палате.
– Можете привести его через пять минут? – попросила я медсестру. – Я хочу побыть одна.
– Конечно. Я приведу его через десять минут.
Вскоре Грант с напряженным, взволнованным лицом отодвинул занавеску.
– Все в порядке? Битый час продержали!
Я откашлялась и ответила, не глядя ему в глаза:
– Да, все отлично.
– Снимок сделали?
– Еще нет.
