Он уперся руками в бока.
– Так, все, хватит, поехали в «Мемориал»! У меня там старый друг работает…
– Не стоит, сказали, уже скоро сделают.
Не в силах скрыть свое взбудораженное состояние, я пересказала Гранту слова хирурга о лечении в случае перелома со смещением и без оного, не упомянув, отчего специалиста пригласили до рентгена. Я добавила, что меня оставляют на ночь для наблюдения, и замолчала.
– Слушай, ты точно в порядке? Где-нибудь еще болит?
При виде его беспокойства мне стало стыдно своей лжи.
– Я в порядке, просто устала.
Через десять минут вошла медсестра. Не успела я сказать слово, как Грант встал и обратился к ней:
– Можно ее еще раз осмотреть? Она совсем на себя не похожа. Я бы очень хотел, чтобы врачи проверили ее состояние.
Медсестра взглянула на меня, и я вдруг перепугалась, что она сейчас скажет о моей беременности. Я не просила медиков держать это в секрете, но, видимо, конфиденциальность личной информации тут соблюдалась. Увидев меня бледной, с широко раскрытыми глазами, медсестра все поняла.
– Думаю, в этом нет необходимости. Это абсолютно нормально – в момент аварии произошел выброс адреналина, а затем его уровень в крови резко упал. Я бы забеспокоилась, если бы мисс Сент-Джеймс не ощущала некоторую заторможенность.
Грант кивнул, кажется, поверив объяснению.
Я неслышно перевела дух.
– Я ее сейчас увезу на снимок, это займет некоторое время. Раз ваша сестра остается у нас, вы можете ехать домой, а я принесу ей телефон, когда врачи решат, что делать с ее рукой.
Я взглянула на Гранта и сразу поняла – он не уйдет. Грант скрестил руки на груди.
– Я останусь здесь.
Медсестра взглянула на меня. Я кивнула.
– Конечно, пусть остается.
Она вышла и тут же вернулась с креслом. Они с Грантом страховали меня с обеих сторон, пока я вставала, хотя я уверяла, что со мной все в порядке. Медсестра вывезла меня в коридор, предложив Гранту пока устраиваться поудобнее.
У сестринского поста она остановилась и, понизив голос, сказала дежурной:
– Я жду звонка из рентгенкабинета, что они готовы принять мисс Сент-Джеймс. Напишешь мне на пейджер, когда они позвонят?
Как только за нами закрылись двойные двери приемного покоя и Грант не мог нас услышать, медсестра заговорила, обращаясь ко мне:
– Мне показалось, вам хочется отдохнуть от вашего братца. То, что вам сказали, конечно, шок, и вам желательно выговориться. Иногда легче излить душу чужому человеку, чем родственнику. Но если вам не хочется, это тоже нормально. Я вас покатаю по коридорам, а как только коллега мне напишет, поедем на рентген.
Она замолчала, давая мне возможность взвесить все за и против. Спустя несколько минут я решилась.
– Он мне не брат, он просто испугался, что его ко мне не пустят. Он мой бойфренд.
Сказав это, я оглянулась. Медсестра улыбнулась и кивнула:
– Хорошо, что я у него не спросила, холост ли он, а то у меня сестра одинокая… Ваш бойфренд очень красив.
Я засмеялась, впервые немного расслабившись. Мы повернули налево в новый коридор, оказавшийся пустым.
– Насколько я понимаю, ваша беременность и для него станет шоком?
– Он не хочет детей.
– Если вам будет легче, мой муж тоже хотел максимум двоих и не обрадовался, когда я сказала о третьей беременности. Но я напомнила, что это мне носить девятифутовый шар для боулинга, который выдавливает наружу мочевой пузырь, и это меня будет тошнить месяцами, и это мне возиться с маленьким монстром после родов. Мужчины порой забывают, что детей делают вдвоем. Любишь кататься, люби и саночки возить.
Внутренне я согласилась – я же не сама сделала этого ребенка. Но наша ситуация несколько сложнее – Грант пережил эмоциональную травму, и мотивы его поступков не такие, как у мужчины, попросту не желающего кормить лишний рот или снова менять подгузники.
– У него очень веские причины не хотеть детей. Он… – я замолчала, не зная, имею ли я право делиться его личными секретами. – Короче, у него есть свои причины.
– Давайте на минуту забудем о вашем бойфренде. Как бы вы сейчас себя чувствовали, если бы ваш партнер хотел детей? У вас было бы иное настроение?
– Конечно, – не раздумывая, ответила я. – Безусловно. Я бы все равно ошалела, но вообще я хочу детей. Я не собиралась рожать уже через девять месяцев, но если бы мужчина, которого я люблю, хотел детей, я с удовольствием хоть сейчас.
Мы приблизились к новому сестринскому посту. Моя медсестра поздоровалась с коллегами и замолчала, пока мы не отошли достаточно далеко.
– То есть в основном вас беспокоит, как ваш бойфренд воспримет эту новость?
Я задумалась.
– Пожалуй.
– Вы его любите?
Я глубоко вздохнула. Наверное, над таким вопросом полагалось размышлять дольше, но любовь не требует глубокого анализа. Либо любишь, либо нет. Я кивнула:
– Люблю.
– А он вас любит?
Мне вспомнилось взволнованное лицо Гранта, прорвавшегося в общую палату: он испытал неподдельный ужас при мысли, что я могла пострадать. И смотрел он в последнее время на меня по-другому. Я замечала, что он глядел на меня с улыбкой, думая, что я не вижу, а позавчера утром я проснулась, а он за мной, оказывается, наблюдал.
