— Конечно. Любовь — это гораздо больше. — Было бессмысленно снова пытаться с ней спорить и объяснять. Только что он безумно хотел ее, а сейчас ему стало почти все равно. Он так выкладывался ради этой встречи, что, когда наконец она состоялась, был разочарован. Высшая точка — тот первый раз у нее дома — осталась позади, и острота притупилась.
— Ладно, — сказал он, чувствуя, как все, что накипело, давит на него, не находя выхода. — Пойдем купаться.
— А тебе не нужно назад в гарнизон? — спросила она с опаской.
— Ну их к черту.
— Нет, — теперь уже уверенно и спокойно сказала она. — Это я тебе не разрешу. Как бы мне самой ни хотелось. Сейчас довезу до города, сядешь на такси и поедешь прямо в гарнизон.
— Ладно. Мне, в общем-то, и не хочется купаться. — Все равно было бы не так: и купанье, и то другое, чего он столько ждал. Это работа виновата, вымотала его, превратила в тряпку. Он откинулся на спинку сиденья и ничего не сказал, когда она гордо повела машину назад с таким видом, будто приносит огромную жертву и счастлива от этого не меньше, чем хрестоматийный бойскаут, делающий каждый день по доброму делу. Он сидел рядом с ней, опять зло курил, опять угрюмо смотрел перед собой в окно, настроение у него было такое же, как когда они ехали сюда, только сейчас причина была другая.
— Когда выяснишь насчет отпуска, можешь мне написать, — сказала она. — Пошлешь из города в обычном конверте и без обратного адреса. Так лучше, чем звонить. Это ведь тебе не очень сложно?
— Нет, — сказал он. — Совсем не сложно.
Она поставила машину на углу Ричардс-стрит и, несмотря на все его возражения, не уезжала, пока не увидела, как он сел в Скофилдскую маршрутку. Он не смог даже пропустить рюмашку, хотя «Черный кот» был через дорогу.
В маршрутке Тербер уселся на заднее сиденье между двумя пьяными матросами торгового флота — их корыто только что прибыло из Даго, и они желали побывать в Скофилде — и, пока шофер дожидался, когда займут все места, смотрел, как Карен проехала мимо и ее «бьюик» помчался дальше по Кинг-стрит.
Милт Тербер давно подозревал, что Дейне тайком смеется над ним. Дейне (он теперь почти всегда называл его про себя Дейне; видно, как-то сближаешься с человеком, когда спишь с его женой, потому, наверно, в армии насчет этого так строго, особенно если ты не офицер), Дейне мог смеяться над ним, сколько его душе угодно. В последнее время Тербер все яснее понимал, почему Дейне может себе это позволить.
Она
Чего же тут удивительного, что Дейне позволяет себе спокойно посмеиваться? Допустим, она любит Милта Тербера, но основа, на которой держится эта любовь, — Дейне Хомс. Да, она встречается с Милтом Тербером каждый день, но всякий раз покорно возвращается домой, к Дейне, еще до девяти. Можно подумать, у нее с Дейне заключен деловой контракт, и Терберу этот контракт не расторгнуть.
У Дейне на руках все козыри, и Дейне сам это знает с его бодрой, сытой, буржуазной самоуверенностью, которой у Тербера отродясь не было и которую сейчас он ненавидел, как никогда. Хомсу нужно только уверенно выждать, на время ослабив поводья, как поступают с нервными норовистыми кобылами. (Господа, никогда не осаживайте норовистую кобылу и никогда не перечьте норовистой жене.)
Выжидайте, господа, просто выжидайте. И помните: терпение — величайшее из достоинств.
Постепенно любовь ей надоест, и она униженно приползет назад, к теплу домашнего очага.
Общество, Респектабельность, Традиции, Мораль, Время, Благополучие (особенно Благополучие) и бесчисленные поколения мужей-рогоносцев, чей опыт учит побеждать терпением, — все это работает на Дейне.
Дейне Хомс вполне может позволить себе смеяться над Милтом Тербером.
И Милт Тербер думал об этом каждый раз, когда видел, как, сев за руль принадлежащего ее мужу старенького «бьюика», она снова возвращается домой.
Вероятно, каждый раз думал Милт Тербер, глядя, как «бьюик» лавирует в потоке машин, несущихся по Кинг-стрит, вероятно, в прошлом она достаточно часто приползала назад, к домашнему очагу, и Дейне теперь наперед знает, чем все кончится.
Вероятно, каждый раз думал Милт Тербер, расставаясь с ней на каком-нибудь углу и наблюдая, как огоньки «бьюика» растворяются в множестве других таких же огоньков, вероятно, в промежутках она не отказывает и ему, чтобы он, не дай бог, не стукнул кулаком по столу и не развелся с ней.
Может быть, каждый раз думал Милт Тербер, подводя логическую черту, может быть, даже когда у нее очередная великая любовь, она время от времени кое-что позволяет ему, если носом чует, что ветер переменился и тучи сгущаются.
