Может быть, как раз сегодня ему и обломится.
Конечно же, Дейне не спускал бы жене такого, не подучай он взамен
Вероятно, каждый раз думал Милт Тербер, глядя, как она бросает его и возвращается домой, вероятно, на самом деле она даже не против. Когда женщина живет с мужчиной двенадцать или пятнадцать лет, она к этому по меньшей мере привыкает и ей это по меньшей мере не слишком противно.
Вот какие мысли одолевали Милта Тербера, когда он смотрел, как она уезжает на «бьюике» домой.
Его беды начались с той минуты, когда он признался ей и самому себе, что любит ее. Это всегда самая грубая и самая большая ошибка. Она-то и позволила ей установить над ним власть, какой у нее не было даже над Дейне. Теперь она уверена, что он ее любит и что она может заставить его сделать все, что угодно, даже стать офицером. Он потерял свободу, и потому в нем погасло бешеное, неистовое пламя, былая сила и гордость Милта Тербера.
Но такие мысли приходили ему в голову, только когда он смотрел, как она уезжает домой. Рядом с ней он никогда об этом не думал. Рядом с ней он думал только о том, какая прекрасная штука любовь.
Он вернулся в роту достаточно рано, и до ужина у него еще было время заполнить бланк заявления на офицерские курсы. На столе валялись недописанные рапорты по самоубийству Блума, и он отодвинул их в сторону. Заполнив бланк, он расписался, положил заявление на стол Хомса и снова взялся за рапорты. Когда с Блумом было покончено, он откинулся на спинку стула и стал молча дожидаться ужина и дальнейшего развития событий.
События развивались быстро. Через неделю Айка Галовича бесцеремонно поперли со склада, а вместо него был назначен повышенный в штаб-сержанты Пит Карелсен, которого благодетель Дейне (пардон, капитан Хомс) встретил теперь уже совсем малопонятным рычанием и заставил согласиться, пригрозив разжаловать и торжественно пообещав, что, как только восходящая звезда в наилегчайшем, выпускник сержантской школы Малло выучится на снабженца, Карелсен вернется в свой любимый взвод оружия. Пит не разговаривал с Тербером две недели.
Но еще до всего этого капитан Хомс, войдя утром в канцелярию, обнаружил у себя на столе подписанное Тербером заявление и так возрадовался, что, несмотря на полный развал в администрации роты, тут же предложил своему старшине три дня увольнительной, а когда Тербер отказался, потому что (как он сказал) он не может в такой тяжелой ситуации бросить роту на произвол судьбы, капитан не только возрадовался еще больше, но и еле сумел подобрать слова признательности, а потом, чего давно не бывало, начал по любому поводу расхваливать своего старшину на всех углах. Тербер дождался, когда Пита поставили на склад, и на следующее утро попросил тридцатидневный отпуск.
От такой просьбы радужная благожелательность Хомса заметно потускнела.
— Сержант, вы с ума сошли! Тридцать дней?! — От растерянности он даже забыл снять шляпу. — Это невозможно! Вы сами знаете. Я с удовольствием дам вам увольнительную на три дня, я ведь уже предлагал. Даже две увольнительные по три дня. Это не зачтется в отпуск, и вы сохраните его целиком. Но тридцать дней… Вы с ума сошли! Тем более в такое время, как сейчас.
— Сэр, я уже больше года не могу уйти в отпуск, — упрямо талдычил свое Тербер. — Я все время откладываю. Если не уйду сейчас, то останусь без отпуска совсем. Пока на складе сержант Карелсен, мы можем не волноваться еще минимум полгода. А если я затяну с отпуском так надолго, мне его потом вообще не дадут.
— По инструкции он вам уже и сейчас не положен, — отрезал Хомс. Его благожелательность таяла на глазах — Вы сами знаете. Отпуск, предоставляемый при возобновлении контракта, можно получить только в течение первых трех месяцев, а затем он автоматически аннулируется. Вы должны были пойти в отпуск вовремя.
— Если по инструкции, то я должен был пустить все в роте на самотек, и рота давно бы накрылась, — сказал Тербер. — Как вы знаете, сэр, я не брал отпуск только потому, что надо было поставить роту на ноги.
— Пусть так. — Хомс заколебался. — Но тридцать дней! И в такое время! Совершенно немыслимо.
— Я не уходил в отпуск, потому что думал об интересах роты, — упорно гнул свою линию Тербер. Он достаточно хорошо знал Хомса и не стал прибегать к такому грубому средству, как явный шантаж: из гордости Хомс немедленно бы ему отказал. Но скрытый намек в его словах присутствовал, к тому же еще слишком свежа была память о переводе Ливы. Капитан Динамит Хомс больше не был любимчиком Джейка Делберта.
Динамит сдвинул шляпу на затылок и сел за стол.
— Я хочу вам кое-что объяснить, сержант, — доверительно сказал он. — Вы сами скоро будете офицером, и наш разговор, возможно, вам пригодится. Присаживайтесь, сержант, что вы стоите? Через два-три месяца вы, черт возьми, начнете обыгрывать меня в покер в офицерском клубе! Мы уже вполне можем обходиться без всех этих формальностей.
Тербер неуверенно опустился на стул.
