Тут ко мне пришли мысли Квелла: «Друг, я читаю мысли, а не будущее. Космос необъятен. Говорят, он закручен как спираль. Наверное, для нас этот конец спирали – отправная точка. А конечная цель наша далека, очень далека; в одном созвездии встретятся нам три загадочные кометы. Нанесем на карту их курсы, зафиксируем траектории, измерим температуры».
– А долго будет длиться наш рейс? – спросил я.
– Десятилетие, – прилетел ответ.
– Вот тоска! – вырвалось у меня.
– Как бы не так! – возразил Квелл. – Ваш Бог – сам увидишь – будет посылать нам для забавы метеориты.
– Метеоритный дождь! – раздался крик. – Отсек номер семь. Общая тревога!
Мы побежали. Все остальные тоже бросились на звуки ревунов и сигнализаций, чтобы приступить к устранению повреждений корпуса.
Наконец я смог остановиться вместе со всем экипажем в шлюзовой камере и снять шлем.
Так продолжалось изо дня в день – наш корабль продирался сквозь космос, и каждый из нас согласно предписаниям что-то измерял, сканировал, вычислял или прокладывал безопасный курс среди разрушенных звезд.
Между тем на протяжении сорока дней полета никто ни разу не видел капитана. Он заперся у себя в каюте. Но иногда, около трех часов ночи, я слышал тихое шуршанье лифта, похожее на протяжный вздох, и знал, что это капитан-призрак поднимается мимо жилых и рабочих отсеков на самый верхний уровень, куда не было доступа никому, кроме него.
Мы все обращались в слух.
Как-то раз команда трепалась ни о чем, и Даунс вдруг задал вопрос:
– Чем он там занимается? Я слышу, как он надевает скафандр и в одиночку выходит в открытый космос, пристегнувшись лишь одним страховочным фалом.
– Этот глупец играет там с метеоритами, будто хочет дотянуться до них и поймать, хотя даже не видит их приближения, – ответил ему кто-то из ребят.
А Квелл добавил:
– Он, похоже, не доверяет экранам радаров. Слепой-то слепой, но считает, что видит лучше и дальше нашего.
– А что он видит-то? – спросил я. – Квелл, ты же улавливаешь его мысли. Скажи!
Немного помолчав, Квелл ответил:
– Разумом улавливаю, но сказать это вслух должен сам капитан. Не мне говорить его устами. Вот найдет то, что ищет, и сразу даст нам знать. Он…
Внезапно Квелл закрыл лицо своими паучьими лапами, и мы услышали крик капитана, прогремевший по системе оповещения.
– Нет, нет! – заорал Квелл и упал на колени.
Он рухнул нам под ноги, зажмурив глаза и сжав кулак.
Мгновение спустя Квелл принялся грозить невидимым звездам.
– Сгинь! – вопил он, будто одержимый. – Хватит, не сметь!
Вдруг все стихло. Из динамиков больше не доносилось ни звука; членистые конечности Квелла бессильно упали на пол. Немного погодя он поднялся – ослабший, потрясенный увиденным.
Я подскочил к другу.
– Квелл, – сказал я, – расскажи, что сейчас произошло. Это ведь не ты был, правда? Это был капитан. Ты проник в сознание капитана и действовал как он, так?
– Нет, не так, – выдавил Квелл.
– На самом деле именно так, – настаивал я. – У тебя нет причин бросать вызов звездам. Это он грозил кулаком Вселенной.
Квелл не стал отвечать и только закатил глаза.
Из бортового дневника Джона Рэдли, первого помощника капитана:
