– Эй! – окликнул Рэдли, когда мы с ним столкнулись у дверей капитанской каюты.
– Сэр? – отозвался я.
– Не дергайся. Зачем тут околачиваешься? Разве твое место не на квартердеке[21]?
– Как бы это сказать, сэр, – начал я, кивая на дверь капитана. – Шесть дней. Не слишком ли долго капитан сидит взаперти? Я уж стал беспокоиться… Все ли в порядке? Вот, думал постучаться к нему.
Рэдли впился в меня взглядом, а потом протянул:
– Ну, разве что…
Я на цыпочках шагнул к двери и осторожно постучал.
– Нет, не так, – сказал Рэдли. – Учись, пока я жив.
Он подошел к двери и грохнул по ней кулаком. Немного выждав, он постучался опять.
– А он хоть когда-нибудь откликается? – спросил я.
– Окажись тут сам Господь Бог, капитан бы соизволил подать голос. А мы с тобой кто? Никто.
Внезапно взревела сирена, и из динамиков разнеслось: «Внимание! Капитанская поверка. Экипажу собраться в центральном отсеке. Построиться для капитанской поверки».
Мы бросились выполнять команду.
Все пять сотен членов экипажа собрались в центральном отсеке.
– Стройся! – скомандовал Рэдли, ответственный за построение. – Капитан идет. Смир-р-р-но!
Раздалось тихое электрическое жужжание, будто поблизости роились насекомые.
Дверь центрального отсека с шипением съехала в сторону, и вошел капитан. Сделав три уверенных, неспешных шага вперед, он остановился.
Рослый и хорошо сложенный, капитан предстал перед экипажем в белой парадной форме.
В седой копне его волос темнело лишь несколько пепельных прядей.
Глаза его были закрыты непрозрачными радиолокационными очками, в которых плясали диодные огоньки.
Все как один мы затаили дыхание.
Наконец он скомандовал:
– Вольно!
И все как один выдохнули.
– Рэдли, – вызвал капитан.
– Экипаж построен, сэр.
Капитан провел руками по воздуху:
