– Лично я, – твердо сказал Слейтер, – лично я верю, что нам это суждено судьбой. Но когда наступит тот день, мы должны полностью держать страну под контролем. Пока что ею правят крупные корпорации вроде «Форда», «Дженерал Моторс», «Ю.С.Стил» и «Стандард Ойл». И, обратите внимание, они достигают своей цели очень умело, они прикрываются знаменем все того же патернализма. Они добились феноменальной власти, и за очень короткий срок. Но сейчас главный девиз – консолидация. А корпорации не настолько сильны, чтобы эту консолидацию осуществить, даже если бы они действительно к ней стремились, а они и не стремятся. Только военные могут сплотить страну под единым централизованным контролем.
В сознании Хомса неожиданно возникла картина страны в паутине шестирядных автомагистралей.
– Война все поставит на свои места, – сказал он.
– Надеюсь, – кивнул Слейтер. – Корпорации – анахронизм. Они выполнили свою историческую миссию. Кроме того, они страдают одним опасным недугом, и, если его не излечить, он может стать смертельным.
– Что вы имеете в виду?
– То, что они сами боятся попасть под чью-то власть, хотя над ними никто не стоит. Они уже столько лет разводят свою патерналистскую пропаганду, что поверили в нее сами. Они верят в свою собственную версию сказки о Золушке, в ими же сочиненный наивный миф о нищем мальчике, который становится богачом. И, конечно, это налагает на них некоторые моральные обязательства сентиментального толка – они теперь должны играть роль доброго папочки, которую сами себе придумали.
– Постойте, – сказал Хомс. – Я что-то не совсем понимаю.
Слейтер поставил пустой стакан на пол и грустно улыбнулся Хомсу.
– С ними происходит то же самое, что со многими, слишком многими, старшими офицерами, про которых я уже говорил. Они все – анахронизм, остатки прежнего поколения, воспитанного в викторианскую эпоху.
Люди, контролирующие корпорации, и наши старшие офицеры, в сущности, очень похожи, понимаете? И те и другие пускают в ход новое оружие общества – страх, который они же сами помогли воспитать, но и те и другие по моральным соображениям не склонны применять его в полную силу. Это своего рода пережиток викторианской морали и дышащей на ладан британской школы патерналистского империализма, той самой школы, которая запрещала истязать туземцев в колониях до смерти, если рядом не было миссионера и некому было дать им последнее причастие.
Плечи Хомса заходили от смеха.
– Но это же глупо!
Джейк Делберт кашлянул и поставил свой стакан на стол.
– Конечно, глупо, – кивнул Слейтер. – Логически это абсурд. Но все наши крупные промышленники и большинство наших нынешних офицеров по-прежнему играют эту роль. Все ту же роль заботливого папочки в духе британского империализма. И вы сами видите, как это ослабляет их власть и контроль над подчиненными.
Страх перед обществом – самый действенный залог власти из всех существующих. По сути, единственный ее залог, так как машины уничтожили потенциально положительный кодекс. И тем не менее они безалаберно растрачивают мощь этого оружия, направляя его на самые идиотские мелочи, например пламенно доказывают нежелательность потери девственности до брака, хотя эта проблема давным-давно никого не волнует. Ведь это все равно, что тушить окурок из брандспойта.
Хомс просто зашелся от смеха, это было похоже на припадок. Потом он вдруг снова подумал о своей жене, и смех его тотчас оборвался, не оставив после себя ничего, кроме ошеломляющего изумления перед неоспоримостью рассуждении Сэма Слейтера.
– Это не смешно, – улыбнулся Слейтер. – Их лживая абсурдная мораль наносит гораздо больший ущерб в других областях. Когда они направляют свое оружие на действительно важные проблемы, требующие немедленного решения, как, например, вступать нам в войну или нет, то из-за противоборствующих сантиментов общественного мнения (скажем, патриотизм, с одной стороны, и желание сохранить мир – с другой) проблема теряет реальные очертания, расплывается, сама себя нейтрализует, и в результате мы со всей нашей индустриальной мощью должны сидеть и ждать у моря погоды (когда все знают, что война неизбежна), пока кто-нибудь на нас не нападет и не заставит воевать, и в конечном счете мы же останемся в дураках.
– Это хуже, чем абсурд, – гневно сказал Хомс. – Это… – Он не мог найти слово.
Слейтер пожал плечами.
– Меня от этого просто трясет! – сказал Хомс.
Джейк Делберт снова кашлянул.
– Господа… господа. – Он рывком поднялся на ноги. – Э… У вас пустые стаканы, господа. Вам не кажется, что пора снова выпить? Джеф еще не вернулся. Я… э-э… буду за хозяина. Вы не против?
Никто не засмеялся.
– Мы собрались повеселиться, господа, – настойчиво улыбался Джейк, – это же не дебаты, знаете ли. А? Вам не кажется, что, пожалуй, нам… может быть… стоит… э-э… – Оба смотрели на него пустыми глазами, и Джейк, постепенно умолкнув, как патефон, у которого кончился завод, замер в напряженном молчании.
– Я хочу выпить, – после паузы безнадежно сказал Джейк.
