После этого Джейк больше не пытался сменить тему. Слейтер опять вернулся к своей теории и говорил теперь чуть ли не захлебываясь. Они с Хомсом все еще разговаривали, когда вошли два полковых майора и, в должной степени пораженные присутствием генерала, начали с опаской слоняться по комнате, мечтая пропустить для храбрости по стаканчику, а как только убедились, что их по-прежнему не замечают, с опаской подобрались к столу и выпили.
Штаб-сержант Джеферсон привез женщин, а они все еще продолжали говорить. Говорили и говорили. Хомс слушал с неослабевающим вниманием, теперь он понимал, что из-за Пруита попал в такое положение, когда нельзя больше оставаться в стороне, он должен либо довести дело до конца, либо сдаться. Слейтер развивал эту мысль с внушающей доверие убежденностью – с ним самим однажды случилось нечто подобное, – и глаза его поблескивали.
Усевшиеся к ним на колени два мясистых женских экземпляра пили и озадаченно слушали. Джейк и оба майора давно плюнули на все это и отправились в другие комнаты заниматься тем делом, ради которого пришли.
Но Хомс забыл, зачем он здесь. Этот разговор приоткрывал ему новые, необозримые горизонты. Он теперь ясно видел многое, о чем раньше даже не догадывался. И он напряженно, сосредоточенно вглядывался в мелькавшие перед ним картины, успевая выхватить только отдельные детали, потому что облака снова все заволакивали; но тут же возникали новые картины, и у него не пропадала надежда, что, может быть, он разглядит их целиком.
– Разум, – говорил Слейтер, – величайшее из всех достижений человечества. Но относятся к нему самым пренебрежительным образом и применяют крайне редко. Неудивительно, что умные, тонкие люди становятся озлобленными циниками.
– Я всегда это чувствовал, – возбужденно сказал Хомс. – Я всю жизнь об этом догадывался. Только смутно.
– Все упирается в боязнь. Боязнь – ключ ко всему. Когда научишься определять степень боязни – а боязнь есть у любого, – ты можешь безошибочно предсказать, насколько человеку можно доверять и до какого предела можно его использовать. Следующий шаг, конечно, это стимулирование боязни искусственно. Она заложена в человеке, ее надо только пробудить и укрепить. Чем сильнее боязнь, тем сильнее контроль.
– Котик, что такое бой-азь? – спросила японка, сидевшая рядом со Слейтером на подлокотнике его кресла.
– Страх. – Слейтер улыбнулся.
– А-а. – Она озадаченно поглядела на свою напарницу.
– Слушайте, мальчики, чего это с вами? – спросила китаянка, сидевшая на коленях у Хомса.
– С нами? Ничего, – ответил Слейтер.
– Может, мы вам не нравимся? – спросила японка.
– Ну почему же? Вы очень славные девочки.
– Ты на меня сердишься? – спросила Хомса китаянка.
– За что мне на тебя сердиться?
– А я знаю? Может, я что не так сделала?
– Пошли, Айрис, – сказала японка. – Ну их к черту. Пойдем найдем того седого, толстенького. Он с Беулой. Может, там будет повеселее.
Айрис встала.
– Я тебя ничем не обидела? – заискивающе спросила она Хомса.
– Да нет же!
– Вот видите? – улыбнулся Слейтер, когда они ушли. – Теперь понимаете, что я имел в виду, когда говорил про боязнь?
Хомс рассмеялся.
– Знаете, – продолжал Слейтер, – я тысячу раз пытался объяснить это Джейку. Я это ему втолковываю с того дня, как сюда приехал. Джейк – человек весьма способный. Если бы он еще умел эти свои способности применить.
– Но он довольно стар, – осторожно сказал Хомс.
– Слишком стар. Вот уж кто действительно блуждает в потемках. А казалось бы, человек с его опытом и выучкой должен уловить дух времени. Но он не улавливает, он все еще боится. Джейк Делберт – трус и такой ханжа, что скорее готов всю жизнь верить в сентиментальную чушь, которую он пишет в своих обращениях к полку, чем попытаться помочь человечеству. А когда все это морализирование подступает ему к горлу, он облегчается с помощью таких вот мальчишников.
Вы не подумайте, что я не терплю подобных людей. Они мне вполне симпатичны, и я к ним прекрасно отношусь. Когда они на своем месте. Но посвящать им дело всей жизни нельзя. Иначе скатишься на дно. Человек должен верить в нечто большее, чем он сам.
– Именно, – горячо сказал Хомс. – Именно в нечто большее, чем он сам. Только где это большее в наше время найти?
– Нигде. Только в разуме. Знаете, Динамит, в капитанах вы уже пересидели, но в майоры вам еще рановато. В вашем возрасте я сам был всего лишь майором. И я тогда еще даже не начал постигать новую логику времени. Если бы не один умный человек, который стал меня продвигать, я бы и по сей день ходил в майорах и был бы Джейком Делбертом номер два.
– Но вы несколько другой случай, – заметил Хомс. – Когда вам объяснили, вы сами захотели прислушаться к голосу разума.
– Именно так. И мы сегодня должны выдвигать людей, которые способны усвоить эту теорию применительно к нашей профессии. А очень скоро их понадобится еще больше. И перед ними открываются совершенно безграничные возможности.
