– Их-то понятно за что. – Застенчивые оленьи глаза Пятницы стали круглыми от страха. – Они в те бары ходили. А я ведь – никогда. Вот возьмут и посадят меня, тогда что? Я же ни при чем.
– Я и сам всего один раз туда ходил, – улыбнулся Пруит. – Не бойся. Ничего они никому не сделают.
– У меня вон даже руки трясутся, смотри. Я в тюрьму не хочу.
– Да если всех голубых пересажают, Гонолулу в трубу вылетит. У города денег не хватит их прокормить. Половина фирм закроется, работать будет некому. А в армии каникулы объявят.
– Это верно, – согласился Пятница. – Но все-таки.
– Заткнись! – рявкнул со своего места Блум. – Испугался, макаронник! Тебе-то что терять? Мне – хуже. Меня могут из сержантской школы выгнать.
Уперев локти в колени и похрустывая пальцами, Блум сидел на шатающейся скамейке рядом с другим новичком сержантской школы по фамилии Мур.
– Думаешь, нас за это выпрут? – спросил его Блум.
– Надеюсь, нет, – ответил Мур. – Не дай бог!
– Да, я испугался! – Пятница сверкнул глазами на Блума. – И не скрываю. Из-за кого Энди начал ездить в город и ходить куда не надо? Из-за кого он гитару забросил? – укоризненно сказал он. – Не из-за меня же!
Энди сидел на полу, вытянув ноги и прислонясь спиной к кабине, он через силу улыбался, но глаза выдавали его страх, и, хотя Энди теперь явно жалел, что забросил гитару, он никак не откликнулся на слова Пятницы.
– Это как понять? Я, по-твоему, голубой?! – Блум встал со скамейки и, чтобы не упасть, ухватился за узкую перекладину над головой. – Ты поосторожнее, макаронник вшивый!
– Поцелуй меня в задницу, – неожиданно выпалил Пятница и сам поразился своей отваге.
– Ах ты, сморчок! – Держась левой рукой за перекладину, Блум подался вперед, схватил Пятницу за грудки, рывком поднял его на ноги и затряс так, что голова и руки Кларка замотались, как у тряпичной куклы.
– Отстань, Блум, – заикаясь, пробормотал Пятница. – Отстань. Я тебе ничего не сделал.
– Возьми свои слова назад, – рычал Блум, тряся Кларка. – Возьми их назад, понял?
– Ладно, – булькнул Пятница, беспомощно болтаясь, как на веревке. – Я этого не говорил.
Пруит встал, ухватился для равновесия за соседнюю перекладину, поймал руку Блума и с силой надавил ногтем большого пальца ему на запястье.
– А ну отпусти его, сволочь. Он свои слова назад не берет. Так, Пятница?
– Да, – булькнул тот. – То есть нет. Не знаю.
Пруит надавил ногтем сильнее, рука Блума разжалась, и Пятница с круглыми от страха глазами тяжело плюхнулся на скамейку, а Блум и Пруит остались стоять на тряском полу, глядя друг на друга в упор, и оба держались одной рукой за перекладину.
– Ты тоже давно у меня на заметке, – ощерился Блум. – Если ты такой герой, чего же на ринг не выходишь? – Он оглядел сидевших солдат. – Если ты такой крутой парень, почему не пошел к нам в боксеры?
– Потому что в вашей команде слишком много ублюдков вроде тебя, вот почему.
Качаясь, они в упор глядели друг на друга, но ни тот, ни другой не мог толком сосредоточиться, потому что главное было не потерять равновесие.
– Смотри, я ведь когда-нибудь рассержусь, – сказал Блум.
– Не смеши.
– Сейчас мне не до тебя, есть заботы поважнее. – И Блум сел.
– Ты предупреди, когда будешь готов. Я тебя сразу бить не стану, успеешь рубашку снять. – И Пруит тоже сел на прежнее место.
– Спасибо тебе, Пру, – поблагодарил Кларк.
– Ерунда. Ты вот что, Пятница, – громко сказал Пруит, глядя на Блума, – если этот подонок опять на тебя потянет, ты с ним не церемонься. Возьми стул или лом и шарахни его по башке, как Маджио. – Он кипел от ярости, потому что Блум нарушил негласный закон, запрещавший трогать Пятницу, который был для роты чем-то вроде талисмана, и поднять на него руку было все равно что избить деревенского дурачка.
– Хорошо, Пру, – Пятница судорожно глотнул. – Как скажешь.
– Попробуй, – фыркнул Блум. – Будешь там же, где сейчас Маджио.
– То, что Маджио сидит, не твоя заслуга, – уточнил Пруит.
Блум презрительно повел плечами и повернулся к Муру, тоже кандидату в сержанты, человеку одного с ним уровня. Гнев и величайшее негодование, внезапно исказившие его лицо, так же внезапно исчезли, сменившись прежним тревожно-оторопелым возмущением, словно он вдруг вспомнил, зачем его насильно везут в город.
– Черт, – напряженно, вполголоса пробормотал он, обращаясь к Муру, – только бы нас из школы не поперли.
– И не говори, – нервно отозвался тот. – Я сам волнуюсь.
Блум покачал головой:
– В таких делах надо поосторожнее.
– Верно, – согласился Мур. – Мне вообще нечего было туда ходить.
Тем временем они доехали до поворота на Перл-Харбор и Хикемский аэропорт. Два грузовика медленно вползли в Гонолулу и, стараясь не вылезать на центральные улицы, прогромыхали по северным окраинам на Мидл-стрит мимо церкви под большой красной, горящей электрическими огнями надписью «ХРИСТОС СКОРО ВЕРНЕТСЯ!», свернули налево на Скул-стрит, но все равно были потом вынуждены выехать на широкий проспект Нууану и через самый центр докатили до здания полиции, возле которого на обочине уже стоял фургон.
