В залитый ярким утренним солнцем порт под звуки оркестра входил увитый гирляндами очередной туристский теплоход, прохожие, шагавшие в порт и из порта по Нууану и Куин-стрит, останавливались поглазеть, считая, вероятно. что это очередные армейские учения по новой программе борьбы с диверсиями, на минуту задумывались о тяготах жизни в году тысяча девятьсот сорок первом от рождества господа нашего Иисуса Христа и, прежде чем вернуться к повседневным делам, с любопытством смотрели, как грузовики въезжают в переулок, как из них вылезают солдаты и толпятся на лестнице Управления полиции.
Когда они гурьбой ввалились в приемную, оказалось, что там сидит Анджело Маджио, а по бокам от него два «вэпэшника» с короткоствольными автоматами наперевес и с пистолетами на поясе.
– Вот это да! – радостно заорал Маджио. – Это что же, сбор седьмой роты или, может, встреча ветеранов? Пивом кто заведует?
Дюжий охранник резко повернулся к нему:
– Заткнись!
– О'кей, Шоколадка, – бодро улыбнулся Маджио. – Как скажешь. Мне совсем не светит, чтобы ты пристрелил меня из этой твоей пушки.
Охранник в некотором замешательстве зло прищурился на Маджио, и тот ответил ему таким же прищуренным взглядом, хотя рот его продолжал улыбаться.
– Эй, Анджело!
– Анджело, привет!
– Анджело, ты?
– Смотрите, это же Анджело!
– Анджело, как ты там?
И те, кто любил его, и те, кто не любил, и те, кто почти не замечал его в роте, и даже Блум, который был бы рад выжить его из роты, – все окружили его, все хотели с ним поздороваться.
– Мне разговаривать запрещено, – улыбнулась знаменитость. – Я под стражей. Я – заключенный. Заключенным разговаривать не разрешается. А вот дышать можно, если, конечно, хорошо себя ведешь.
Казалось, он все такой же, этот малыш Анджело. Он спросил, как начали бейсбольный сезон «Доджеры».
– В последнее время так занят, не успеваю за газетами следить, – улыбаясь пояснил он.
На первый взгляд месяц за решеткой нисколько не изменил его. Но стоило приглядеться внимательнее, и было видно, что он сильно похудел, щеки под острыми скулами запали еще глубже, узкие костлявые плечи стали, если такое возможно, еще уже и костлявее, под глазами залегли бархатистые лиловые тени. Он весь словно стал тверже – и телом, и духом, – а в его смехе появился металлический призвук.
Когда солдатам приказали сесть и ждать, Пруит уселся рядом с ним, разговаривали они торопливо, шепотом. Здесь, при народе, охранники были явно в невыгодном положении и не могли в полной мере контролировать своего подопечного.
– Здесь они со мной ничего не сделают, – самодовольно ухмыльнулся Анджело. – Им надо держаться в рамочках. Обязаны произвести хорошее впечатление на местного лейтенантика. Приказ сверху.
– Вернемся в тюрьму – там поговорим, – выразительно намекнул охранник, которого Маджио называл Шоколадкой. – Еще пожалеешь, что не научился держать язык за зубами.
– Спасибо, объяснил! – хмыкнул Анджело. – А то я сам не знаю. – Он повернулся к Пруиту: – Да у меня из-за этого всю жизнь неприятности. Он мне рассказывает!
– То, что с тобой было раньше, – это цветочки, – мрачно сказал Шоколадка. – Ты, макаронник, еще не знаешь, что такое неприятности.
Анджело зло улыбнулся:
– А что ты со мной сделаешь? Хуже, чем сейчас, все равно не будет. Ну, посадишь на пару дней в «яму», только и всего. Меня, Шоколадка, можно убить, это факт. А сожрать не пытайся, подавишься.
Он повернулся к Пруиту и продолжал прерванный разговор, а охранник умолк в замешательстве – расстановка сил играла против него, и он считал, что это нечестно.
– Ты бы с ним не связывался, – посоветовал Пруит.
– Плевать! – Анджело улыбнулся. – У меня такие развлечения не часто. Меня сейчас все равно имеют как хотят. Так хоть нервы себе пощекочу.
– Как у вас там, в тюряге? – спросил Пруит.
– Не так уж плохо. Смотри, какие я себе мускулы накачал. К тому же теперь целиком перешел на махорку, – добавил он. – «Дюк» мне нравится даже больше, чем сигареты. Когда выйду, пригодится. Экономия.
– Значит, обращаются с вами ничего? Не бьют?
– Там, конечно, не пансион для благородных девиц. Но зато знаешь, что все это для твоего же блага. Верно я говорю, Шоколадка? – ухмыльнулся он.
Охранник ничего не ответил. Он пребывал в растерянности и молчал, уставившись в пустоту.
– Он не привык, чтобы с ним так обращались, – объяснил Анджело. – Честно говоря, я и сам к такому не привык.
– Я к тебе туда ходил. Сигареты хотел передать, пару блоков, – виновато сказал Пруит. – Меня не пропустили.
– Да, слышал, – жизнерадостно подтвердил Анджело. – Меня за это хотели в черный список внести. Только я и так уже в нем. Они решили, что я маменькин сынок, раз мне сигареты носят. Еле убедил их, что ничего подобного.
– А что с тобой дальше будет? Сколько тебе влепят, хоть знаешь?
