Раненый, рассказывая о недавнем поединке, порывался здоровой рукой имитировать наносимые удары и отводы, а его глаза яростно горели как будто, он снова сошёлся с недавним врагом. А пожилой Костас, снисходительно смотрел на своего старого друга (который был немного моложе его) и чему-то улыбался.
— Хорошо, я и без того знаю что ты знатный фехтовальщик и неисправимый дуэлянт. Ты лучше всё-таки присядь и поведай мне, чего говорят выжившая чернь и путники? Да и что, чёрт возьми, произошло в этой проклятой таверне?
— В том-то и дело, там толком ничего понять нельзя. Говорят, что англичане подняли крик о том, что некий неизвестный проник в комнату их предводителя и убил его. После, незаметно, под их носом, перенёс несколько больших сундуков и спрятал где-то здесь же — в здании, у своих сообщников. Затем, пытался покинуть дом из окна убитого….
— Бред какой-то. А украденное имущество нашли?
— Нет. Бриты, только повыбивали все запертые двери и перевернули всё верх дном. Затем всех связали и начали пытать постояльцев, и хозяина, с его семьёй, и чернью.
М — м да, и вы тоже ничего не нашли? — Задумчиво поинтересовался комендант.
— Ничего, чтобы подходило под описание того, что искали покойные.
— А их предводитель действительно был кем-то убит?
— Нет. По крайней мере, нет никаких следов борьбы и признаков насильственной смерти.
— Хорошо, для вех эта история будет выглядеть так: Англичане перепили — поминая своего неожиданно усопшего. А затем устроили бойню. А мы чтобы навести порядок, вынуждены были их убить. Ну, чтобы остановить это смертоубийство. А сейчас, живо иди к моему лекарю….
Москва встретила Юрия очень «приветливо», поначалу, даже слишком. Неизвестно каким образом, но Пётр так быстро узнал о его прибытии, но через посыльных, срочно — обморочно вызвал к себе на аудиенцию. Так что о такой малости как отдохнуть с дороги, пришлось на время забыть и поспешить на встречу с нетерпеливым венценосным правителем. Но вопреки всем ожиданиям, сопровождающие Юрия гвардейцы, направились не в кремль, а к Лефорту.
— Ты чего это собачий сын творишь! А?! — Сразу набросился на Юрия царь, когда тот предстал перед ним и хотел, улыбнувшись, поприветствовать самодержца.
Романов был в своём неизменном мундире Преображенского гвардейца и сидя за столом, вырезал деревянную фигурку лебедя (надо заметить очень искусно). Наорав на Витальевича, он отложил нож и свою поделку, поднялся во весь свой высокий рост, опёрся кулаками о столешницу, наглядно демонстрируя степень своего недовольства.
— Государь если ты о моём самовольном отсутствии, то я не мог поступить по-другому. — Ответил с небольшой фамильярностью Юра, стараясь выглядеть как можно спокойнее.
— Ты мне зубы не заговаривай! Ты почто заморских учёных мужей разогнал? Я значит, этих служителей Асклепия к себе на службу зову, большие деньги им плачу, а ты. Кого на дуэль вызываешь, а кого, как взбесившийся пёс, по всей Москве гоняешь?!
— А, Пётр Алексеевич, вот вы о чём? Так о том, почему я так с ними обошёлся, как раз завтра вам сам собирался докладывать.
— А почему не сейчас? — Царь немного успокоился (видимо «выпустил пар», а может, он немного ранее, имитировал своё недовольство) и уже не выказывал былой агрессии.
— Для этого, в дополнение моих слов, должны кое-чего поведать князь — воевода, и пара его стрельцов, Егор Тимофеевич и Прохор Иванович. Вот тогда, будет более полная картина происходившего недавно лиходейства. Мы вместе такой заговор раскрыли: что удайся он заговорщикам, много бы русской кровушки пролилось, И бились бы мы меж собой, на радость недругам, пока не стали бы лёгкой добычей для иноземных завоевателей. Но каюсь, мы, к сожалению, не всё беды сумели предотвратить. Пожар и покушение на смертоубийство моих друзей — это ещё цветочки, по сравнению с прочими кознями, которые против вас государь наши недруги замыслили.
Пётр поменялся в лице — затем «одел маску» самой невозмутимости и уже спокойно спросил:
— А ты случаем не брешешь? — Сказано это было так, что в голосе чувствовалось нескрываемое недоверие.
— Пёс брешет, а я государь, говорю лишь то, о чем знаю наверняка. — Возразил Гаврилов, не отводя взгляда.
— Ну, будь, по-твоему. — Усмехнулся Романов и одарил таким взглядом, что нельзя было понять к добру он, или нет. — Но ни приведи господь, если ты мне в чём-то слукавил….
Фраза была многозначительно прервана, а царские очи ещё какое-то время продолжали придирчиво осматривать стоящего перед ним человека. Затем Пётр Первый, развернулся к двери одной из комнат и крикнул:
— «Алексашко», ты всё слышал, о чём мы здесь говорили?!
Дверь распахнулась, и на пороге появился лукаво улыбающийся Меньшиков.
— Да Мин Херц, каждое слово.
— Тогда, бери моих гвардейцев и пригласи упомянутых здесь служивых. Пусть как можно скорее идут сюда, скажи, что у меня к ним важный разговор есть. А ты Гаврилов, иди пока поешь с дороги, голоден, поди.
