— Простите мне бесцеремонную настойчивость, но как вы видите, мой сын болен. Он перенес несколько операций, последнюю — в Германии. Врачи обещают, что скоро он сможет ходить самостоятельно. А пока, — Кирилл Алексеевич вздохнул, — мы обучаемся на дому. Развлечений у нас немного. Деме очень нравятся французские комедии. Представляете, он увлекся французским! Даже что-то там пытается по интернету изучать самостоятельно. Но без языковой практики и помощи взрослых навряд ли у него что-то выйдет.
Катя слушала, не перебивая. В ее душе шла борьба. Искреннее желание помочь больному ребенку боролось с невозможностью осуществить это желание из-за острой нехватки времени.
— Я хорошо вам заплачу, очень хорошо! — сорвался на умоляющий тон Кирилл Алексеевич. — Только позанимайтесь немного с Демой. Скажите мне, какие у вас программы? Я поставлю такие же. Вы поможете Деме разобраться в них?
Он не сводил с Кати внимательного взгляда.
— Хорошо. Но поймите меня правильно. Я не педагог! — Она вздохнула. — Знания у меня на уровне гимназии с углубленным изучением французского. Ну и чуть владею разговорным. Это все.
— Так вы согласны?!
— Да, — кивнула Катя и твердо добавила: — При одном условии — денег я не возьму.
Кирилл Алексеевич протестующе вскинул голову, но взглянув Кате в лицо, отвел глаза и промолчал.
Она около часа позанималась с Демой У него от радости горели глаза. Вскоре гости засобирались домой. Договорились, что Кирилл Алексеевич будет привозить Дему два раза в неделю, предварительно созвонившись.
После их ухода Катя ощутила себя смертельно усталой. Душу томили беспокойно-тягучие мысли о Максиме. «Я не заехала к нему, а обещала! Обидится!» — ей вдруг остро захотелось плакать.
Она спохватилась, что надо срочно готовить ужин, проверить у Сони уроки, а потом укладывать ее спать.
— Мам, а Дема приедет к нам еще? — спросила дочка за ужином. В ее глазах плясали веселые огоньки. Катя давно не видела Соню такой оживленной и радостной.
— Приедет, — с улыбкой подтвердила Катя. — Скучно тебе в ближайшее время не будет. Ты не бросай его, ладно? Он мечтает научиться французскому языку.
— Я помогу ему, мам, — вдруг очень серьезно ответила Соня и, восхищенно округлив глаза цвета зеленого гороха, добавила: — Ты даже не представляешь, какой Дема умный!
Катя с трудом выползла из ванной. Она была вымотана до предела. Соня в детской давно спала.
В Димину комнату после бурной ночи с Максимом Катя не заходила. Не могла себя заставить. Нестерпимый жгучий стыд ошпаривал ее с головы до пяток. «Не сейчас, позже, позже!» — лихорадочно твердила она себе.
Катя сразу прошла в спальню. Скинула банный халат, раскрутила полотенце с волос, досушила их феном. Переоделась в ночную сорочку с легкомысленным рисунком из раскиданных букетиков цветов. Щелкнула выключателем и с уже слипающимися веками блаженно юркнула под одеяло.
И вдруг… В окне замельтешило всполохами яркого света, как будто кто-то отбивал им бешенную, страстную морзянку. По Катиному лицу, рукам, стенам, потолку комнаты, пододеяльнику заметались испуганные тени, перемежаясь с хаотично танцующими бликами. Внезапно мельтешение прекратилось, а через секунду Катю ослепили два острых, пронзительных луча неонового света.
Она ошеломленно зажмурилась, сердце бешено колотилось о ребра, грозясь вырваться наружу. Но нахальные лучи и не думали гаснуть, обжигая догадкой, мгновенно перешедшей в уверенность.
«Максим! Максим! — пульсировало в душе ликующими вспышками. — С ума сошел! Мы оба сошли с ума! Хорошо, хоть окно детской на другой стороне, — Катя, босая, на цыпочках, не зажигая света, вихрем пронеслась к порогу. Ткнула холодные ступни в калоши. Дрожа от нервного озноба, кое-как накинула на себя куртку и шагнула с крыльца прямо в нетерпеливые пьянящие объятия Максима.
Он подхватил Катю на руки и осторожно, как драгоценную ношу, понес к «японке».
— Где же твои ключицы, — шептал Максим, слегка задыхаясь и уткнувшись Кате в шею, — рыбьи кости какие-то, а не ключицы. А где же ребра? Разве это ребра?
— Максим, ты с ума сошел! Отпусти!
— Ну, нет! Сейчас отнесу тебя в машину и покажу, какие бывают ключицы!
Он положил ее на сиденье, которое тут же откинулось, а может, уже было откинуто. Пахло кожаной обивкой и немного антоновкой.
Катя ощутила, что лежит совсем голая. «Когда исчезла с меня сорочка?» — удивилась она. А Максим уже рядом: его сильное тело слилось с ее в одно целое. Его руки и губы опаляли жарким пламенем до легкого пота, до умопомрачения, до вспухших губ, до исступленного бессвязного шепота.
А потом они лежали, счастливо изможденные. Неугомонный Максим осторожно исследовал губами Катины позвонки, а она в ответ вяло отбрыкивалась.
— Кать, познакомь меня с Соней, — оторвавшись, вдруг попросил он.
Катя замерла. Сердце понеслось бешеным галопом.
— Максим, давай не будем торопиться, — она повернулась и припала к его губам сухим истерзанным ртом.
Он отстранился:
— А я говорю: будем торопиться! Ей еще ко мне привыкнуть надо!
Катя порывисто обняла его, уткнулась ему куда-то под подбородок и заговорила умоляющим шепотом:
