Всем известно, что люди лучше всего помнят последний поступок из череды. Но это, увы, не отменяет того, что все предыдущие поступки были. Кёсем-хатун, фаворитку повелителя, теперь превозносит весь дворец, но это ведь не значит, что её повелитель не должен знать о чем-либо, кроме её подвига...
========== Часть 1 ==========
В этой сцене я все же представляю себе героев так, как они выглядели в первых сериях, только ещё младше (не забываем, героям по 13 лет).
Хальвет. Причём не просто хальвет, а первый настоящий хальвет, который пройдёт, как полагается. Без слез, попыток защищаться, в том числе и зубами, без неловких взглядов и прикосновений, без швыряний яблоками, без беготни по дворцу в поисках друг друга, и, самое главное, без горечи скорого расставания, как в первую их настоящую ночь. Сегодня все будет, как полагается. Правда, никто, кроме них самих, понятия не имел о том, что это будет их первый правильный хальвет…
Анастасия («Кёсем!» – мысленно поправила она себя) слегка поежилась, ощущая, как на шею легло красивое, но холодное и довольно тяжелое сапфировое ожерелье, прекрасно подходящее к её платью, синему, расшитому бело-серебряными узорами, застёгивающимся спереди, для удобства. Рабыня, одевавшая её, надевая ожерелье, неосторожно задела рукой её спину, и девушка невольно ахнула, когда кольнул один из уже заживающих шрамов от плети.
– Простите, госпожа! – в ужасе пискнула девушка, осознав, что причинила любимой наложнице султана боль.
Кёсем легонько усмехнулась, оборачиваясь к ней.
– Эйджан, верно? – получив утвердительный кивок рабыни, она улыбнулась, – не волнуйся, ничего страшного не произошло. И я пока ещё не госпожа, так что можешь просто звать меня по имени.
Та покорно закивала и схватилась за флакон с духами, продолжая подготовку.
Кёсем тихонько вздохнула. Ничего не будет, как полагается. У них, наверное, вообще так никогда не будет, не такие они, все-таки. И теперь её прежде ночи (дай Бог, чтобы не вместо неё) ждал долгий и тяжелый разговор. Все же, она не дура, она прекрасно понимает, что всеобщее восхищение не вечно, и, когда спадёт эйфория от выздоровления Повелителя, всплывет многое из того, что было «до». Кёсем не собирается ждать, пока Ахмед узнаёт обо всем благодаря чьему-либо рассказу, в котором может не быть и половины правды. Она расскажет ему все сама.
А потом… будь что будет.
Она глубоко вздохнула и поднялась. Пора.
С гордо поднятой головой прошла девочка по Золотому пути, уверенно и с улыбкой на устах, хотя сердце её колотилось, как бешеное. Ещё немного, и она окажется в покоях султана…
Нет! Не султана! Пусть теперь у них все официально, но на самом деле ничего не изменилось. Её ждёт не могущественный и грозный повелитель Османской империи, её ждёт Ахмед, её друг, маленький поэт, что дарил ей цветы и признавался в любви. Её хрупкий, прекрасный возлюбленный.
Вот и проход к покоям султана, рядом с которым ей кивает Дервиш. Она легонько кланяется и проходит дальше, по коридору и через узорные двери…
Шаг. Ещё шаг. Поклон.
– Повелитель.
Голос звучит мягко и радостно, а губы сами собой расплываются в уже совершенно искренней улыбке.
– Кёсем! – счастливо звенит голос падишаха, и глаза его загораются при её виде.
Он оглядывает её тем же взором, каким смотрел на неё, когда она прибежала к нему в сад в том красном платье, что подарила Сафие-султан: не по-хозяйски, с наслаждением, как смотрят господа на рабынь, но с кротким восхищением и невыразимой нежностью.
Он протягивает к ней руки, и она с готовностью летит к нему в объятия.
– Ахмед мой, – мягко шепчет девочка, прижимаясь к нему.
Он смеётся, обнимая её в ответ. Сейчас, кажется ему, она не меньше похожа на ангела, чем тогда, на портрете, который все ещё стоит в углу его покоев. Дело ведь не в цвете платья, и не в барашке у неё на руках, дело в ней самой, такой маленькой и хрупкой, но такой великодушной и храброй.
Ахмед осторожно ловит её ручку в своей и прижимает её к губам, не отрывая глаз от сияющего лица своей красавицы. И лишь поэтому, из-за столь пристального внимания, он сразу же заметил, как свет в её глазах померк, и следующая улыбка, которой она одарила его, была скорее грустной, чем какой-либо ещё.
– Ахмед, – тихо, но достаточно уверенно произнесла она, – нам нужно поговорить. Точнее, мне нужно… кое-что тебе рассказать.
О, это не кончится ничем хорошим…
Ахмед чуть заметно приподнял брови, стараясь не реагировать слишком эмоционально. Он уже узнал этот взгляд, в котором мелькали и вина, и страх – это было лицо Насти, которая что-то натворила. Этакий подход – самостоятельное желание все рассказать, впрочем – это было что-то новенькое.
Спокойствие. Доброжелательность.
– Конечно. Я слушаю.
Кёсем замялась, сжимая руки в замок. Вся её уверенность испарилась без следа.
Ахмед, заметив её внезапную напряженность, слегка улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку:
– Только не говори мне, что ты опять пыталась сбежать, – весело сверкнул глазами он.
Кёсем дернула плечами и мрачно буркнула:
– Молчу.
Оу. Ахмед моментально замолк и посерьезнел.
Кёсем, заметив это, вздохнула.
– Это было давно. И… сказать по правде, ты вообще с трудом представляешь себе, сколько раз я пыталась сбежать. Далеко не тот один, когда меня чуть не утопил Рейхан–ага.
В ответ на это Ахмед не смог не усмехнуться.
– Я догадывался, – произнёс он, и поманил её за собой.
