Разведчику хотелось решительных действий, он просто рвался в бой, поэтому неспешное течение вокзальной жизни все чаще раздражало его и выводило из равновесия.
А Тихон не появлялся…
Начальство новых указаний не присылало.
Резидент молчал.
И Макс решил самовольно выйти на него.
Зачем? Тогда он вряд ли смог бы ответить на этот вопрос. Просто сработала интуиция, если хотите — шестое чувство, и агент слепо доверился ему.
Очередной визит посланника резидента Гольцов вычислил заблаговременно (все предыдущие цыганки объявлялись через день, по парным числам), и как следует подготовился к встрече. Во-первых, подогнал такси чуть ли не под парадное, во-вторых, устроил временный наблюдательный пункт за пределами зала ожидания, рядом с кассой, и следил за камерами хранения через распахнутые настежь двери, таким образом не опасаясь ни бабы Маши, ни прочих любопытных граждан…
Невысокая смуглянка в коричневой кожаной куртке поверх цветастого платья открыла семьдесят первую ячейку где-то около десяти вечера и, найдя ее пустой, тут же захлопнула.
Однако это успел заметить не только Макс, но и бдительная Марья Васильевна! Теперь она расскажет все Григорию и тот устроит засаду. Соломку, естественно, не найдут… Но… Но канал связи непременно угробят.
Вот почему интуиция так настойчиво подсказывала ему: «Срочно выйди на резидента!»
Тем временем цыганка выскочила на двор и взяла такси — старенькие «Жигули», «семерку». Разведчик в «тойоте» увязался следом за ней. Оба автомобиля быстро проскочили центр города и помчались дальше в южном направлении. Многоэтажные громадины постепенно сменялись скромными (и не очень) постройками частного сектора, посреди которых связная неожиданно покинула свой автомобиль и дальше пошла пешком.
Максу ничего не оставалось, как следовать за ней.
У большого двухэтажного дома, окруженного оригинальным кованым забором, девушка остановилась. Несколько раз торопливо нажала кнопку звонка на кирпичном столбике, поддерживающем металлическую калитку. Кто-то уже спешил ей навстречу — со двора послышался лай собаки и мужские голоса.
Гольцов приготовился перелезть через ограду — как вдруг что-то тяжелое и холодное с силой опустилось на его затылок. И Макс поплыл в неведомые дали…
Очнулся в пустой тесной комнатушке — кто-то сердобольный плеснул в лицо водой из огромной кружки.
— Живой? — спросил мордатый черноусый цыган в клетчатой рубашке.
Разведчик молчал, пытаясь хоть немного сориентироваться, выбрать линию поведения. Классно его сняли: ни звука, ни движения не почувствовал, а до сих пор ведь выучка не подводила.
— Говори, гаденыш, зачем шел за девчонкой? — злобно прошипел незнакомец.
Не «следил», не «высматривал», а «шел за девчонкой». Это наталкивало на размышления… Неужели его вычислили еще в такси?
Но мужчина ждал ответа, и Гольцов решил все отрицать:
— Не понимаю, о чем вы…
— Сейчас поймешь…
Цыган замахнулся намотанным на руку армейским ремнем с массивной пряжкой, но приятный женский голос неожиданно остудил его запал:
— Прекрати, Петр!
В комнату вплыла высокая крашенная блондинка, с виду не старше тридцати. На холеном лице загадочно блестели зеленые изумрудные глаза, в которых Максим, как ни странно, не заметил ненависти — только любопытство.
— Как тебя зовут? — мелодично и безо всякого акцента, выговаривая слова, как хороший диктор, пропела она.
— Павел, — тихо уронил пленник, чувствуя кожей, что документов в кармане пиджака нет; а значит, наверняка вынули и прочли.
— И что ты, Павел Волков, делал возле моего дома?
Прочли, конечно. И внимательно.
— Искал одного кореша…
— Значит, так… Давай начистоту. Марина видела, как ты ехал за ее такси в частной «тойоте», а затем шел пешком следом. Скажи, кто тебя послал, с какой целью — и сразу отправишься домой…
— Маньяк он — разве не видно? — неожиданно прорычал тот, кого назвали Петром. — Хотел изнасиловать сестрицу… Может, все предыдущие нападения на девок в нашем районе — тоже его работа?! Сейчас я выбью все из этого подонка!
Он снова занес ремень над головой Макса, но тяжелый взгляд изумрудных очей и на этот раз предотвратил расправу.
«Что ж, маньяк — так маньяк. Лучше придерживаться “заданной” версии, чем открыть “истинное лицо”. Сейчас я устрою вам самый настоящий спектакль!»
— Да! Хотел! — истерично выкрикнул Гольцов и, как все примерные психи, сразу резко впал в меланхолию. Закатил слезливые глазки, помрачнел, изображая из себя сентиментального раба Амура, и стал мурлыкать, точно мартовский кот. — Мне всегда нравились брюнетки. А ваша Марина… Она такая милая и стройная, словно лань… Не знаю, что на меня нашло… Я просто ошалел от желанья… Захотелось догнать ее, обогреть, приласкать, сказать нежные слова…
— Тьху, извращенец, — сплюнул цыган.
А блондиночка осталась совершенно безразличной к фокусам разведчика.
— Ты меня такими штучками не прошибешь! — безучастно произнесла она, в очередной раз пронзая хитреца насквозь своими «изумрудами». — Я сама актриса!
— Актриса?
Романтический настрой мгновенно спал с лица Максима. Теперь на нем нельзя было прочесть ничего, кроме недоумения.
