— Как-то вы, дядя Илья, неуверенно это сказали, — фыркнула я.
— Что-то я не пойму, — сказал подполковник меня, разглядывая, — ты ведь сама отказалась от прилюдного награждения. Или не твои слова?
— Так я не знала, что на медали будет такая надпись расплывчатая, — парировала я.
— Интересно. И что же ты предлагаешь?
— А пусть, товарищ лейтенант Титов Александр Владимирович или лейтенант Людмила Викторовна, не помню фамилию, подойдут в школу к директору и поблагодарят за то, что воспитали такую героическую девушку. А дальше, я уверена, он сам всё отработает.
У подполковника несколько раз дёрнулся правый глаз.
Я попыталась сделать хмурое лицо и вжаться в диван. Ну, а что. С таким прикупом, мымра точно оставит меня в покое. Да и эти фанатички из комсомольской дружины. Да вообще все. Невозможно, с одной стороны хвалить, с другой ругать. Каким бы СССР застойным не был, даже здесь должны быть какие-то правила.
— Только пусть скажут, что за поимку опасного преступника, — пискнула я из своего угла, — без всякой охраны общественного порядка в парке.
И когда у Бурундуковой нормально голос прорежется. Как она жила с таким?
— А что значит: директор отработает? Это в каком смысле? — отмер Илья Спиридонович.
— Это сленг, — тут же выкрутилась я, — молодёжный сленг, — на всякий случай уточнила, — в том смысле, что сообщит, всем кому следует. Не будет ведь товарищ милиционер по всей школе ходить и каждому докладывать.
— Какой-то не комсомольский сленг у молодёжи, — нахмурился подполковник, — отработает. Ну надо же, что придумали, — он с минуту пошевелил губами, словно смакуя это слово, потом согласился, — действительно не будет. Достаточно директору рассказать. А почему именно старший лейтенант? А сержант Подоляну тебя не устроит?
— Дядя Стёпа? Устроит, — я закивала, — завтра с утра. Я на консультацию пойду, и буду вести себя достойно, — быстро проговорила, увидев как лицо подполковника начало хмуриться, — и он как раз явится.
— На счёт консультации позже поговорим. В восемь часов придёт медсестра, сделает тебе перевязку, укол поставит, вот тогда и определимся. А то утром в обморок упала, а завтра собралась по городу гулять.
— А я с Люсей. Она, если что поддержит. И ещё, — сказала, увидев, что подполковник собрался уходить, — я, конечно, плохо его вижу в своих видениях, но может быть, — я запнулась. Ведь должны были существовать какие-то способы составлять портрет предполагаемого преступника, — есть какая-то возможность нарисовать с моих слов или фоторобот составить?
Илья Спиридонович уставился на меня немигающим взглядом.
— Способы есть, вот только насколько точно ты можешь его описать? Ты ведь его не видела, а из твоих видений чёрте что может получиться. И где я тебе свободного эксперта найду на день, а то и на два?
Я пожала плечами. С одной стороны он прав, но попробовать можно.
— Попробовать можно, — задумчиво согласился подполковник, — вот только как это представить? Я ведь не могу объявить тебя полноценной свидетельницей. Это раз, а во-вторых, составили мы с десяток фотороботов, но, ни один из пойманных преступников не был похож на свой портрет. Это только в книгах такое происходит, поэтому не вижу в этом никакой перспективы.
Трудно было не согласиться. Даже в XXI это непосильная задача, хотя в базе данных тысячи глаз, носов, ртов. В ХХ веке это исчислялось едва ли десятками, а работа с художником вообще фантастика. И то, что мне бы хотелось это сделать, чтобы остановить урода, в купе с современными технологиями выглядело не айс.
Медсестра, явившаяся ровно в восемь, как и предсказал подполковник, раной осталась довольна. Хотя и бросила на меня настороженный взгляд. Женщина мне понравилась, примерно возраста Синициной или чуть старше и немногословная. С миловидным личиком, кокетливыми завитушками и курносым носиком. Портили её мордашку оттопыренные ушки, и было непонятно, зачем она волосы собрала в хвост. Хоть и не длинные, но густые и вполне могли спрятать этот дефект. Но нет, словно специально выставила на обозрение.
Укол, даже советским монстром, сделала аккуратно и вену проткнула вполне профессионально. Подвесила пакет с красной жидкостью на угол полки и, усевшись в кресло, принялась листать журнальчик, который принесла с собой, изредка поглядывая в мою сторону.
В пакете оставалась самая малость, когда из коридора донёсся трескучий звонок и голос Ильи Спиридоновича. А минут через пять на пороге комнаты появилось всё семейство Слободкиных.
Люся, увидев шланг капельницы змеёй устремляющийся к моей руке, зарыдала в голос, мгновенно напомнив из прошлой жизни платных плакальщиц. Мария Александровна всплеснула руками, а Фёдор Аркадьевич промычал что-то нечленораздельное.
Как выяснилось, о том, что я дома они даже не предполагали. Послали отца семейства в разведку, и он донёс им счастливую новость. Вот и пришли проведать, забыв про то, что несносная Ева, втравила их дочь в опасное предприятие.
