— Да, — подтвердила Люся, хотя, что там подтверждать, раз директору она знакома, да и Тамара Афанасьевна приняла растерянный вид.
Вот только как мне реагировать на неожиданную помощь? Пнуть Люсю незаметно в бок и сказать: «Браво, Киса».
— И давно? — спросила классная.
— Почти два года, — ответила я быстро, чтобы подружка не ляпнула, что не в тему.
— Ну, тогда чего проще, — внезапно повеселел Пал Палыч, — давайте проверим её на профпригодность. Ольга Павловна, подготовьте назавтра несколько текстов и устных упражнений. Тогда и будем решать, что делать дальше.
— Но позвольте, — взвизгнула мымра, — я считаю этот вопрос невозможно решить вот так, парочкой текстов. Ученики, чтобы достигнуть знаний, пять лет обучались. Я думаю нужно поставить вопрос на совет комсомольской дружины.
Мне отчаянно захотелось ударить старую кошёлку чем-нибудь тяжёлым. Вот причём здесь какая-то комсомольская дружина? В СССР что, шагу нельзя было без комсомола сделать?
Спас мымру от расплаты опять Пал Палыч.
— Ольга Павловна, вы что, хотите создать пример для подражания? Чтобы ученики начали бегать из одной группы в другую, потому что не хотят изучать, как там, язык лягушатников? Почему, кстати, лягушатников? Это как-то связано с бассейном?
— С бассейном? — переспросила я. Какая связь? Но, — может и с бассейном, — подумав, согласилась, — если там разводят лягушек.
Они втроём опять припёрли своими зенками меня к стене, а потом и Люся стала помогать. В СССР французов не называли лягушатниками? Не знали, что те предпочитали есть на обед?
— Потому, что они лягушек едят и тому подобное, — сказала и обвела всех взглядом.
Точно не знали. Аж вспучились дружно.
— Какой бред, — заявила мымра, — и Павел Павлович. Я всё-таки требую: созвать педсовет и поставить вопрос о недостойном поведении Бурундуковой на комсомольской дружине. Зачем, скажите на милость, советский комсомолец изучает ещё один иностранный язык? Я бы ещё и заявила куда следует.
Вот же карга. Как зачем? Через 15 лет СССР квакнет в болото. Ей, понятно, к тому времени место на кладбище нужно будет подыскивать. Чтобы и солнышко светило и тень от деревьев падала, а мне только 30 стукнет. Но про это точно говорить не нужно. Да и думать в таком обществе об этом опасно, а вдруг что вслух ляпну? Поэтому покрутила в голове извилины в поисках чего-нибудь патриотического. Нашла нечто подходящее.
— Как зачем? Язык идеологического врага нужно знать. Вдруг война и я радистка Кэт. Сразу спалюсь и что? Где мне Штирлица искать?
Глаза моих оппонентов сделались ещё больше.
— Какая война, Бурундуковая? Что ты мелешь?
Вот интересно, кто-нибудь заткнёт мымре рот, чтобы вонь не разводила. Орёт, да ещё и при глубокой убежденности в собственной моральной правоте.
Или история с русским разведчиком ещё не вышла на экраны? Да нет, недавно в интернете читала, что легендарному фильму 50 лет. А это, включив калькулятор, сразу определила, он уже лет пять, как будоражит умы советского пролетариата.
У Пал Палыча в глазах появилось нечто вроде теории управляемого хаоса, которое мгновенно накрылось практикой абсурда и с полным отсутствием каких-либо конструктивных задач.
Одну всё-таки выудил. Встал из-за стола и, подойдя к шкафу с книгами, протянул мне небольшой томик.
— Открой где-нибудь в середине и читай. На английском.
Я глянула на обложку. Ну, надо же, третий том — «Война и Мир».
Мы, кажется в последнем классе его проходили. Однако — тест. Все ученики в советское время так могли? Открыл книжку и сразу читаешь с переводом? Но вероятно да, иначе бы мне такой экзамен не устроили.
Не знаю как для Бурундуковой, а для Синицыной раз плюнуть. Разделила пальцем приблизительно на две равные части, пробежала глазами по тексту. Читала в прошлом году, чтобы убедиться, для школы — это неправильное произведение. Тем более по меркам 2022 года оно попадает под 18+. Но всё с тем же, тупым упорством заставляют несовершеннолетнюю молодёжь изучать это произведение. Его многие и в сорок лет понять не могут.
Зачитала полстраницы, на мой взгляд, слишком бегло. Но за два года, в принципе, такое вполне возможно. Глянула на Пал Палыча.
— Видите, — опять взъелась очкастая, — сколько ошибок. Я ведь говорила.
— В каком месте? — я аж подпрыгнула.
Мымра буквально выхватила книгу из рук и, тыкая пальцем в текст, стала разглагольствовать. И при этом каждый раз, поднося раскрытый том к лицу Пал Палыча.
— Что за бред, — не выдержала я, — это вопросительное предложение, а вы ставите подлежащее перед сказуемым. Это не я, а вы ошибаетесь.
— А ведь верно, — спохватился Пал Палыч, — Ольга Павловна, как же так?
Она снова сплющила свой рот. Наверное, нужно будет ей сказать, чтобы не поджимала губы, а то и так красотой не блещет, а тут полный Франкенштейн.
— Ну, значит так, — резюмировал пан директор, — Люся, в класс, Тамара Афанасьевна и Ольга Павловна, я вас не задерживаю.
Классная фыркнула и удалилась. За ней вприпрыжку ускакала Люся.
— Бурундуковая, выйди в приёмную, — заявила мымра и когда я удалилась, с силой захлопнула за мной дверь.
