— Люся, блин. Как можно было забыть, что я изучала французский, — сделав страшные глаза, я зарычала на девчонку. Рык конечно полноценно не получился, но вкупе с взглядом произвёл впечатление, — хорошо хоть вовремя придумала, что твоя мама меня обучает. Кстати кем работает твоя мама?
Люся, сжавшись до размеров кролика, всхлипнула и едва слышно сказала:
— Она преподаёт английский в университете.
О как! То-то Пал Палыч возбудился, а англичанка вся скукожилась. Мама Люси лет на десять, если не больше, младше очкастой, но раз в универе, то вполне заслуженный работник. А с ней мне проще договориться, а иначе нижнее бельё от бренда «Бурундуковая и К» ей не видать как собственных ушей, без зеркала.
Это хорошие новости.
— А почему ты сказала два года? Ты ведь всего месяца три ходишь к ней на занятия, — выдала Люся.
Вот же! А я на ум девчонки грешить начала. Подумала, она сама такое объяснение придумала, а оказывается Еве плюсик нужно поставить. И хорошо вмешалась в разговор, а то эта дура так и ляпнула бы: три месяца, Тамара Афанасьевна.
— А как ты так хорошо переводишь? Ты так быстро выучила английский?
— Люся, — ты забыла? Я не помню ничего. Может, больше трёх месяцев прошло? Может быть, год?
— Нет, я точно знаю. Ты в конце февраля обратилась к моей маме.
Сама обратилась. Ещё одна загадка от Евы. Очень странная девочка.
— Ладно, — я махнула рукой, — это сейчас не важно. Ты мне скажи другое, а то вылетело из головы. Что ты мне плела по поводу Арбениной? Какой бал, какое мороженное?
— Какой бал?
— Люся! — я почувствовала себя чайником, который вот-вот закипит, — Нина Арбенина. Ты сказала, что её муж мороженным отравил.
— Да, так и есть, — Люся интенсивно закивала.
— Что так и есть? — не поняла я.
— Муж Арбениной на балу в мороженное ей яд подсыпал.
Я нахмурила брови. Серьёзно? В Кишинёве проходят балы? И придвинулась к самому лицу Люси.
От этого взгляда у допрашиваемых, обычно сознание терялось. Сработало только наполовину, но это и понятно. Глаза у Евы слишком добрые, но Люся заверещала:
— Это «Маскарад», ты забыла?
— Какой нахрень маскарад? — я уже кипела.
— Лермонтова! Мы вместе читали.
Создалось впечатление, что меня сдули, как тот мячик, который пацаны продолжали гонять по полю. Ну да. Что-то далёкое доскакало до памяти. Я потому и запомнила Нину, только почему, дошло только сейчас? И это открытие никуда меня не придвинуло и жизнь Марии — Антуанетты оставалась всё также в опасности.
Я плюхнулась на скамейку рядом подругой, которая продолжала пялиться на меня испуганными оленьими глазами.
— Прости, Люся, — я убрала её нелепую чёлку за ухо и притянула за шею к себе, — я не хотела, просто всё вокруг словно не моё, чужое. Я постараюсь держать себя в руках, но не сомневайся, я всё вспомню, и моя нервозность пройдёт. Прощаешь меня?
Люся снова интенсивно закивала.
Нет, ну надо же такому случиться. Чтобы я, профессиональный телохранитель с рефлексами кобры, очнулась в теле… ботанички Евы Бурундуковой в 1977 году. Вместо беретты — школьный учебник, вместо бронежилета — прозрачная блузка. Каждую минуту нужно импровизировать. Вечерами, вместо отработки приемов самообороны, читать «Капитал» Маркса и потягивать дешевый портвейн. Не хамить, не материться и не интересоваться точками общепита, чтобы ближайшее окружение не стало на меня подозрительно коситься. Вместо кортежа — очередь в булочную. Вместо заказных убийств — учёба в школе. Я, видевшая больше взрывов, чем таблица Менделеева буду чувствовать себя на уроках полным дебилом. Разглядывать унылые обои, плакаты с Лениным, Брежневым и идиотскими лозунгами. Девочек в коричневых платьях с комсомольскими значками на груди, которые в итоге будут смотреть на меня как на прокажённую. Я, телохранитель с уровнем владения Калашниковым, от которого плачут джихадисты, попала в шестнадцатилетнюю девочку. Мне здесь что, освоить стрельбу из рогатки? Жизнь отличницы в СССР оказывается опаснее работы с бандитами.
Обрадовалась, грудь шикарная, ножки длинные, личико кукольное. И как буду выглядеть, когда начну отбиваться от назойливых ухажеров с помощью комбинации подсечка-апперкот?
Нет, в этой заднице мира я не могу жить. Нужно что-то придумать, понять, как вернуться в 2022 год и не умереть от тоски по хорошему кофе.
Но это в будущем, а пока нужно глянуть с другой стороны: этот мир — чистый холст. Никаких дедлайнов, ипотеки, изнуряющих диет. Лишь запах свежего хлеба из булочной, песни «Арлекино» из радиоприемника и непонимание в глазах окружающих. Ещё бы не завести разговор о биткоинах и прекратить истерить, как это могла бы делать Ева. Или состояние нервозности — это всё что мне досталось от Бурундуковой?
Новое тело, старый мир. И я, запертая в нем, могу начать игру, правила которой еще предстоит выяснить.
— Ева, с тобой всё будет в порядке, — негромко сказала Люся и сжала крепко мою ладонь, — я ведь понимаю. Это всё из-за потери памяти, но она вернётся, ведь кое-что ты уже начала вспоминать.
