— Наше агентство расширяется, — он стал загибать пальцы, — медийный отдел, отдел наружной рекламы, отдел эксклюзивной полиграфии, ну, там, на металле, на стекле. Вы будете восьмым менеджером по поиску клиентов. Гонорар с каждого приведенного клиента — десять процентов от стоимости заказа. Ну и, само собой, гарантированная зарплата, для начала — сто долларов в месяц. Когда сможете приступить к работе?
Сергей кашлянул.
— Вообще–то я в СИБе работал, — сказал он.
— Вот и отлично, — еще сильнее повеселел парень, — значит с поиском клиентов у вас затруднений не возникнет.
Повисла пауза.
— Я подумаю пару дней, ладно? — спросил, наконец, Сергей.
Парень в очках кивнул — точно так же как Михайлеску, когда Сергей сообщил ему о решении уволиться. Что у них, одна гримаса на всех, что ли? Фальшивая выпроваживающая улыбка, от которой хочется поскорее выбежать на свежий воздух. Сандра тогда подсунула Сергею на подпись какой–то бланк — стандартную, как она сказала форму при увольнении сотрудника ведомства. О недопустимости разглашения, о возможной уголовной ответственности, об отсутствии каких–либо претензий. Ничего похожего на истерику и никаких угроз, завуалированных под обещания карьерного роста. Впрочем, Сергей сам ведь пришел к выводу, что доказуемость его участия в аресте Окилару совершенно исключена.
С собеседования Сергей уходил при переключающемся сигнале его внутреннего светофора. Предложенная работа была не лучше труда старателя, с той лишь разницей, что после просеивания килограммов и тонн ила и песка, твой самородок присваивает агентство, торжественно награждая тебя парой песчинок. Красный свет, краснее некуда.
Сергей вышел на улицу и прислонился к столбу, ожидая маршрутное такси. Его взгляд наткнулся на большой, но изрядно потрепанный листок, приклеенный прямо на столбе. Мелкие буквы, сообщавшие о высоком окладе и работе через сутки почти стерлись, но основная надпись почти не пострадали, а три восклицательных знака должны были, по–видимому, заменить недостающее слово SOS.
«Требуются таксисты!!!» — прокричало объявление в голове Сергея.
Он покрутил головой по сторонам и, сжимая свернутую в трубочку автобиографию, сорвал отрывной номер телефона.
Желтый сигнал светофора.
14
— В СИБе, значит, работали?
Человек в клетчатой байковой рубашке поправил очки и строго посмотрел на Сергея.
— Там же написано, — кивнул Сергей на бумаги.
Только этого не хватало. Старого пердуна, решившего под закат жизни поиграть в большого начальника. А заодно и в шпиона. Такому ничего не стоит набрать номер и, развалившись на стуле, проорать в трубку:
— Алле, это СИБ? У нас тут в таксопарк ваш бывший сотрудник устраивается. Как он вообще? Поручиться за него можете?
Он и автобиографию–то, подумал Сергей, впервые в жизни видит, а может и слово такое уже подзабыл. Сергей мысленно похвалил себя за то, что не додумался на собеседование в таксопарк взять CV на английском.
Еще немного покорчив из себя короля автомобильных шашечек, старикан, оказавшийся главным диспетчером таксопарка, и, как позднее узнал Сергей, никаким не стариком, — ему было слегка за пятьдесят, — принял у Сергея трудовую книжку.
Зеленый свет.
Светофоры, светофоры. Они были везде, они правили всеми. Как обходятся без них, думал Сергей, с ужасом вспоминая родной районный центр и две пешеходные «зебры» на весь городок. Еще Сергей вспомнил слова отца, обещавшего, что к началу нового века в Каушанах установят первый светофор и даже пустят троллейбус.
Наступивший век отсчитывал уже девятый год, но по Каушанам, поскрипывая, разъезжали советские автобусы, самому младшему из которых стукнуло четверть века, а Сергей наматывал не менее двухсот километров в сутки по кишиневским проспектам и улочкам, переключая коробку передач одновременно с сигналами светофора, живя в одном ритме с ними.
Красный, желтый, зеленый. Стой, приготовься, гони. Четкий, продуманный порядок, идеал равных возможностей: двигайся сам и дай двигаться другим. Чего нельзя было сказать о жизни, где вылетающие на красный свет били Сергея вбок, выносили в кювет, а сами как ни в чем не бывало ехали по его полосе и не находилось инспектора, бросавшегося за ними в погоню под вой сирены и мигание проблескового маячка. А может, он просто зазевался на перекрестке, пропуская тех, кто только что ехал сзади и теперь вынужден наблюдать, как печально моргает зеленый свет, и знает, что на секунду зажжется желтый, а за ним — безнадежный красный и как знать, не просветит ли он до самого конца?
Скажи ему кто–то с утра, что сегодня — конец, Сергей ни капельки не удивился бы.
Все шло наперекосяк в этот день, причем с самого рассвета. В половине седьмого утра его машина уже стояла под девятиэтажкой на улице Алеку Руссо, а сам Сергей, зевая и поеживаясь, разругался с невыспавшейся диспетчершей, которая никак не могла добиться, чтобы пассажиры, которых он дожидался вот уже двенадцать минут, соизволили бы наконец показаться из подъезда.
