- Вот что значат хорошие манеры, даже всякий сброд порой не хочется оскорбить. А ведь стоило поставить его на место. - Думал Эдуард. В правильном мире переключение каналов телевизора в пивной должно было бы быть его основной работой. Чтобы порядочные люди не утруждались. А вдруг не тот канал выбрал или переключил не вовремя, или на рекламу, - то бить розгами.
И незамедлительно в своем воображении Датаев стал пороть этого прыщавого, наблюдая за тем, как корчится его противное лицо. Удар за ударом он рассекал лозиной кожу на спине обидчика, и с удовольствием смотрел на мясо проступающее из зияющих ран. Датаев лупил с такой силой, что от напряжения на роже провинившегося вздувались вены и лопались прыщи. Это мерзкое зрелище усиливало отвращение Эдуарда и вместе с тем, наслаждение от происходящего. Но уже через минуту такое развлечение наскучило Датаеву, тем более что обидчик не был достоин длительного внимания даже в таком его проявлении. Воображение Эдуарда невольно соскользнуло на персону, которой не посчастливилось быть первой из тех, кто ранил его душу в эту пятницу, и уже не в первый раз.
После большего глотка пива он с удовольствием представил, как прямо на его рабочем месте, перегнувшись через небольшой столик, на глазах у всего отдела и нескольких клиентов, он стоит с кожаным ремнем возле безвольно лежащей начальницы, которая ожидает своего наказания.
Еще глоток, и загорелые в солярии, с парой родинок, голые ягодицы, затрещали под взмахами широкого кожаного ремня. Альбина Антоновна выкрикивала оскорбительные для Датаева распоряжения, но каждая ее фраза обрывалась воплем и треском ударов, которые вырисовывали на пухлых ягодицах красные узоры.
- Недовоспитали тебя, видно, Альбина Антоновна. Совсем не умеешь с людьми порядочными себя вести. - Приговаривал Эдуард. - Я-то тебя научу. Вот так. Вот так. Теперь умнее будешь. Неумение заинтересовать клиента, говоришь? А как тебе это мое умение? - От таких мыслей Датаев стал чаще и глубже дышать, будто и вправду проделывал какую-то физическую работу.
Ягодицы тряслись под ударами, а вопль становился все отчаяннее и переходил в приглушенное всхлипывание. - Твоя рабочая задница, Альбина Антоновна, думаю, еще и не то выдерживала. Неспроста в свои-то годы и уже на такой должности. Да и в солярии ты формы запекаешь не просто так. Давай-ка, я тебя еще подрумяню. Ну как, ты испытываешь удовлетворения от работы персонала? - Мысленно проговорил Датаев, как будто цитируя не раз обращенную к нему насмешку. - А не проверить ли мне лично результат своих стараний? - сказал он на ухо воображаемому образу своей провинившейся начальницы. - Нужно же мне знать, каков итог моей воспитательной работы. Ведь пользоваться им не кому попало, а самому Вениамину Эдуардовичу.
Датаев отпил из кружки, чтобы повысить уровень алкоголя в крови, разгоняя этим свою фантазию.
Звуки нескольких ударов раздались в его воображении, и щуплая рука Эдуарда резким движением перевернула на спину стонущую женщину. Красиво сложенное ослабевшее тело, послушно подчинялось действиям Датаева. Лицо начальницы всегда казалось ему пугающе красивым, от чего он ненавидел ее еще больше. Себя же, не смотря на высокомерный нрав, Датаев считал непривлекательной личностью. Конечно, в таких вещах он себе никогда не признавался, а если иногда нечаянно пускал хоть малую часть подобных мыслей в сознание, то тут же вырисовывал модель, в которой он так или иначе, независимо от внешности, превосходил всех известных ему живых людей на самом высоком - нравственном уровне.
Всматриваясь в красивое лицо только что выпоротой им молодой женщины, и думая о своих дальнейших действиях, Датаев не мог не испытывать удовольствия, чем-то отдаленно напоминающего то, которое испытывал бы вредный мальчишка, смачно плюнувший на новое платьице чопорной девочки. Датаев схватил за плечо Альбину Антоновну и, что было мочи, сжал зубами ее загорелую грудь. Громкий вскрик преобразился в умоляющее о прекращении пытки всхлипывание и Датаев, сделав рывок всем телом, сорвал с начальницы бюстгальтер. На несколько секунд он остановил ход мыслей, чтобы сделать еще один глоток из бокала с пивом. Эдуард пристально посмотрел в глаза воображаемой начальницы и попытался придумать в них именно такой взгляд, который бы как можно лучше подходил к ситуации, но, как назло, именно с этим и возникла проблема. Как Датаев ни старался, но глаза Альбины Антоновны выражали только то, что он видел в них в реальной жизни. С таким выражением можно было смотреть разве что на клопа перед тем, как раздавить его под ногтем. И, несмотря на все только что пережитое, Альбина Антонова смотрела на Датаева именно такими глазами. Это была даже не ненависть, это было пренебрежительное отвращение.
Эдуард никак не мог стерпеть подобного оскорбления, тем более от своего собственного воображения.
