Руки Лукаса не окостенели. Их мягкая внутренняя сторона — я ощутил, как она отдала мне свое последнее тепло. Должно быть, я совершенно пропустил целые минуты этого поразительного предприятия (вылетели из головы или же стерлись из памяти), потому что вскоре — я по-прежнему вздыхал и вскрикивал, плакал и суетился, — Лукас, мой Лукас, сидел передо мной, одетый словно принц, позволяя Элис причесать ему волосы двумя щетками с серебряными ручками и осторожно взбить пряди над ушами. Затем она наклонилась, собрала разбросанное по полу старое барахло (спутанный парик, раззявленные ботинки без шнурков) и словно заставила их по волшебству мгновенно испариться — пришла, ушла — носилась вокруг. Чувства мои кружились в жестоком вихре, колени мерзли и дрожали. Я сел на стул почти рядом с Лукасом.
Теперь Элис протягивала мне телефон. Она крепко цеплялась за трубку побелевшими, костлявыми пальцами, она одеревенело тянула руки и раз за разом тыкала трубкой мне под нос. Глаза ее, увидел я, в панике подняв голову, были широко раскрытыми (мокрые и настойчивые) — и, о боже, совсем как глаза Лукаса (и мои, я уверен — как и мои), по-прежнему очень удивленными.
— Что?.. мне сказать? — промямлил я. — Гм? Элис? Кому я звоню? Как он?.. Тебе не кажется, что ты
Именно это я и умудрился как-то сделать. Пройти через это. Пришлось отвернуться (от него, от нее): я больше не мог наблюдать этот кошмар. Мне задали равнодушные и глупые вопросы. Мое имя: я его назвал. И Печатня, сказал я: Печатня, да. Вот где мы находимся (сказал несколько больше: все, что она спросила). А вы совершенно уверены (осведомилась эта женщина), что этот мужчина, он мертв? И я задержал дыхание и изо всех сил постарался ответить, как человек, но вырвалось у меня только хрюканье, а затем жалобный визг зажатого в угол поросенка, осознавшего, что час его пробил. У меня есть (хотела знать эта женщина) какие-нибудь предположения о причине смерти? Я уставился на телефон и вытянул руку. А потом я посмотрел на Элис, и мы оба услышали, как она повторяет (эта женщина, эта женщина, которая хотела знать): «Эй? На проводе? Мистер Мил? Вы слушаете? Я спросила, что вы думаете о причине его смерти?» Я продолжал смотреть на Элис и внезапно часто заморгал, а она слегка прикусила губу и крепко зажмурилась.
— Он просто… — выдохнула она (у нее крутило живот), — перестал
Теперь и мне — и мне пришлось закрыть глаза. Я выдохнул, с трудом, стараясь сосредоточиться на беспокойных алых волнах перед моим взором.
— На проводе? Эй? Мистер Мил? Вы слушаете?
И я вроде как очухался. Вроде как.
— Он просто… — выдохнул я (а сердце мое, оно разлетелось вдребезги), — перестал
А потом пришел страх — о да, этот утробный страх. Он схватил меня за горло и больше не отпускал.
