— Я не сержусь, — вздохнула я, но, заметив, что Борька не очень верит, прибавила: — Честное слово пионера и всех вождей!
Я и в самом деле не сердилась. Разве он виноват, что я его сестра?
Наш поезд отправится во второй половине дня, но я пришла гораздо раньше. Наверно, я выглядела забавной в своей телогрейке, потому что Зина, увидев меня в свое окошечко, усмехнулась:
— Рано ты заявилась!
Я вышла на улицу. День был довольно холодный. После ночного дождя на междупутьях оловянно поблескивали лужицы.
«Пойду в парк, — решила я, — найду свой состав и там буду ждать дядю Федю».
Шла, помахивая сеткой, в которую сложила сарафанчик с кофточкой, две луковицы да пять последних картофелин из тех, что дал нам дядя Федя. И еще несколько бутербродов с маслом. Деньги у меня зашпилены в карманчике, который мы с Борькой пришили к внутренней стороне телогрейки.
Вот и отстойный парк. Совсем его не узнать! Осмотрелась кругом и не увидела ни бумажки никакой, ни консервной банки, ни железяки.
— Осторожней, красавица! — услышала веселый голос. — Не задумывайся!
По одному из путей навстречу мне двигался паровоз. Из окна высунулся чумазый парень.
— О чем мечтаешь? — широко улыбаясь, спросил он. Зубы его на темном лице казались белоснежными.
Я, не долго думая, ответила:
— О том, чтобы вы не валили шлак куда попало!
Паровоз, будто удивившись, остановился. Рядом с парнем в окне появилось второе лицо, еще более перепачканное.
— Ух ты! — сказал второй парень. — Вы не начальник ли станции будете?
— Или, может, заместитель начальника дороги? — изобразив на физиономии страх и почтение, проговорил первый.
Оба подперли кулаками щеки и смотрели на меня сверху вниз.
— От ваших паровозов здесь столько куч было, что мы еле их убрали, — выговаривала я, не обращая внимания на их шутки.
— Ая-я-я-я-я-й, — зацокал языком и закачал головой первый и вдруг крепко шлепнул ладонью о борт кабины. — Сейчас же извинись перед дамой!
— Ту-ту! — негромко гуднул паровоз.
— Что еще нужно сказать? — сердито спросил машинист, вытягиваясь из кабины и делая вид, что заглядывает в морду паровоза.
— Ту-у-у! — уныло протянул паровоз.
— Не буду, говорит, больше, — извиняющимся голосом проговорил весельчак. — Расстраивается, пла-а-чет, — со всхлипыванием добавил он и, вытащив из кармана не очень-то свежий платок, вытер им глаза и нос.
Я не могла сдержаться и рассмеялась. Ребята тоже.
— Чего вы тутукаете? — услышали мы сердитый голос. — Я ведь сделала вам маршрут!
У стрелочной будки стояла женщина с заткнутыми за пояс флажками.
— Пардон, Матвеевна! — крикнул ей машинист и помахал рукой. — Все в порядочке.
Паровоз запыхтел сильнее и двинулся. Оба парня продолжали озорно улыбаться мне. Сзади них все время выныривал смятый козырек фуражки. Видно, кто-то третий хотел посмотреть, что происходит, да так и не сумел.
— Не будете больше? — крикнула я веселым паровозникам.
— Ни в жизнь! — приложил руки к груди и зажмурил глаза машинист. — И другим не дадим!
— Ту-ту! — немедленно подтвердил это обещание паровоз, и женщина у стрелочной будки погрозила кулаком.
Ищу свой состав, читаю таблички на вагонах. Вот он «Горноуральск — Москва»!
Иду вдоль вагонов, ласково притрагиваясь к их грязно-зеленым облупленным бокам, поглядываю на притихшие колеса. В ушах у меня уже звенит их дорожная песенка.
В одном месте останавливаюсь, рассматриваю перемычки. Они болтаются, каждая у своего вагона. Надо их соединить. Лезу, скручиваю пучки проволоки. Иду дальше. Вот опять попалось разъединение. Но здесь скручивать не нужно. Я просто вдеваю перемычки одна в другую — тут так приспособлено.
Вот уже и конец состава. На соседнем пути женщины, встав на лесенки, моют вагоны. Первые три уже сияют чистыми стенами, выглядят весело, празднично. Смотрю на свои вагоны — мутные, с подтеками.
— А наш состав вы тоже вымоете?
— А это уж как время позволит, — не отрываясь от работы, отвечает одна. — Вагонов-то уйма.
«Неужели мы так и поедем в Москву с грязными вагонами? — думаю огорченно. — Наташа придет встречать, неудобно…»
Я уже принимаю решение помочь женщинам, как вдруг вижу, — по междупутью идут дядя Федя и Митя. У одного вагона они останавливаются и лезут под него. Нет, теперь уж мне некогда заниматься мытьем, надо готовиться к поездке.
Бегу к ним, кричу: «Здравствуйте»!
— Ты уже здесь? — удивляется дядя Федя.
Митя здоровается со мной и стучит молотком по нашей динамо-машине.
— Какой-то контакт замудрил, — говорит ему дядя Федя. — Анна сказывает, что днем сняла ремень и ехала вхолостую.
Они с трудом открыли крышку динамо-машины и заглянули внутрь. Я тоже заглянула через их плечи.
— Ну-ка, подожди, Таня, не застилай свет-то, — сказал дядя Федя.
Я отодвинулась, но ровно настолько, чтоб пропустить немного света.
— Э-э, дядя Федя, — сказал Митя. — Все ясно! Видишь, болтик сносился. Смотри!
Я просунула между ними голову, стараясь рассмотреть этот болтик.
— Да что это ты, Таня, — с досадой проговорил дядя Федя и отвел меня рукой. — Ничего из-за тебя не видать… и так и далее.
