Тамара наблюдала за мной с хмурым любопытством. Может быть, ее раздражало, что я выскакиваю не только на станциях, но и на разъездах, а потом снова лезу в вагон.
Но я уже не обращала на это внимания. Мне важно сохранить ремень — он у нас совсем новый, дядя Федя с трудом раздобыл его за свои деньги. Мне важно, не разъединились ли где перемычки, все ли в порядке. А Тамара как хочет. Может сердиться, если ей угодно, я перед ней ни в чем не виновата.
— Таня, — осторожно останавливал мои хлопоты дядя Федя, — ты ремень-то гляди только на скрещениях, а на маленьких станциях неопасно.
Тогда я стала делать так: с подножки на разъездах не соскакивала, но, несмотря на хмурые взгляды Тамары, далеко выставлялась из дверей вагона и поглядывала на то место где у нас ремень, где динамо-машина.
— Чего торчишь? — наконец сказала мне Тамара. — Если кто надумает ремень срезать, так не с этой стороны полезет, а с той.
Тогда я взяла ключ-специалку и стала открывать на стоянках другую дверь тамбура.
— Вот еще! Изъегозилась вся! — не на шутку рассердилась Тамара. — Сквозняк ведь!
Это правда. День холодный, ветреный, и, когда откроешь вторую дверь, по всему тамбуру так и свищет.
Я заставляла себя на маленьких станциях сидеть на месте, но, когда поезд трогался, неотрывно смотрела на щиток и, как только стрелки на вольтметре и амперметре, дрожа, приподнимали головы, успокаивалась: значит, ремень на месте, все в порядке.
— Поснедаем, — сказал дядя Федя и принес сковородку с жареной картошкой, на газету положил соленые огурцы.
Вот только когда я вспомнила про деньги, зашпиленные в моей телогрейке! Выходит, я опять питаюсь за счет дяди Феди. Вчера ужинала, сегодня уселась завтракать. Стыд какой!
Я поспешно достала деньги.
— Дядя Федя, — сказала виновато. — Я совсем забыла, ведь у меня же деньги есть. Эти двести рублей — тебе, извини, что не все сразу. А эти двести — на питание и еще на картошку.
Дядя Федя отмахнулся было, но, подумав, забрал деньги и положил в карман.
— Пожалуй, я сам ими распоряжусь. Дело-то лучше будет.
У меня словно гора с плеч свалилась. Я сидела и уже законно уплетала картошку. Вспомнила и про свои запасы.
— Да у меня же тут пять картофелин, две луковицы и хлеб с маслом!
Дядя Федя рассмеялся:
— Ну, брат, в Тулу со своим самоваром. Танька ты Танька, — вздохнул он и стал убирать со стола посуду.
Тут я опять спохватилась.
— Вчера ты ужин готовил, а сегодня завтрак! Все сам, все сам!
— Ну и что? — усмехнулся дядя Федя. — Я уж теперь, видно, домохозяйкой буду, а ты электромонтером поездным. Недосуг тебе… и так и далее…
Мне стало неловко. Я не могла понять — с обидой он это сказал или нет? Вчера, например, я надумала прибираться в ящике с инструментами, и дяде Феде пришлось выйти в коридор, чтоб не мешать мне.
— Дядя Федечка, ты не обижаешься на меня? — взяв у него из рук грязную посуду, ласково спросила я.
— А что мне на тебя обижаться? Никакого худа ты не делаешь.
— Нет, правда, дядя Федя?
— Ладно, иди, с чего взяла? — он повернул меня за плечи и тихонько вытолкнул в коридор.
В этот день мы с ним долго беседовали.
— Вот ты спрашиваешь, почему я не учил тебя в ту поездку? — смотря в окно, задумчиво говорил дядя Федя.
— Да, почему? — с интересом спросила я.
Дядя Федя потер ладонью подбородок, усмехнулся.
— Да потому, что никакого проку от учения не было бы, — заявил он.
Я удивилась.
— Все для тебя в новинку было, — вразумительно разъяснял дядя Федя. — В окошке все чередой идет. Люди в вагон все новые лезут. Одни приехали, другие поехали. На одной станции то, на другой се… и так и далее… — Он помолчал. — Вот ты и глядела на все это. Да и любой на твоем месте. К обстановке нашей поездной попривыкнуть надо. Особенная она.
И вдруг добавил смущенно:
— Ну и… понежить тебя хотел. Пусть, думаю, а то…
Закурил папиросу, пересел к дверям.
— А дело наше монтерское не такое уж мудреное, — продолжил, выпустив дым в коридор. — Конечно, смекалка нужна, проворство, — вздохнул он. — Ну, смекалка у тебя, вижу, есть, проворство уж и вовсе. На верхнюю-то полку, как белка, тогда взлетела, — качнув головой, вспомнил он.
— На щитке я еще не все понимаю, — честно призналась я.
— Разберешься, не все сразу. Чего тут мудреного?.. Ну, вот, скажем, вольтметр…
послышалось из нашего репродуктора.
В эту поездку я совсем забыла про Витьку. Я не видела его с тех пор, как мы встретились на субботнике. И он к нам в купе не заходил. Стыдился, конечно, того, что произошло в отстойном парке.
— Новую пластинку заимел, — сказал дядя Федя. — Не было такой, — и, взглянув на меня, добавил лукаво: — Имя-то подходящее подобрал — Таня, Татьяна… и так и далее…
— Это он не подобрал, — смутившись, ответила я. — Это пластинка такая есть.
— Вот я и говорю, — сказал дядя Федя.
