— Я просплюсь, я просплюсь, — пробормотала Антонина Семеновна, и мне снова стало страшно. «Сейчас уйдет…» — с ужасом подумала я.
Но она вдруг, сделав над собой усилие, повернулась, схватила меня за руку, дернула к себе и, в упор глядя на мужчину, проговорила хрипло:
— Не дам! Сам иди отсюда. Слышишь?
Он опешил от неожиданности, посмотрел на нее с удивлением. Одна щека у него пылала. Потом расхохотался, сделал мне рукой «буку» и, открыв дверь своим ключом, спрыгнул на землю.
Сегодня праздник — Седьмое ноября. В вагонах — оживление. Пассажиры с утра ходят из купе в купе, договариваются. На стоянках выскакивают, покупают всякую еду: яички, огурцы, жареных куриц.
— А як же? — смеется пожилой человек с дымящейся картошкой в руках. — Сегодня дюже гарный праздник, двойной.
— Почему — двойной?
— А як же? Вчера наши Киев отбили, от Днипра гонят супостатов.
Предприимчивые торговки не растерялись, наварили к этому дню бражки и теперь из-под полы продают бутылки с мутной жидкостью.
— Чего намешала, бабка? — подозрительно разглядывая бутылку на свет, спрашивает молодой однорукий военный.
— Пей, парень, не бойся, — опасливо оглядываясь, хвалит свой товар старуха и сует бутылку сержанту под мышку.
Все это оживление, веселые разговоры и праздничные хлопоты наконец доходят и до меня. Настроение улучшается, мне даже хочется приготовить сегодня к обеду что-нибудь повкуснее, побаловать дядю Федю.
«Приготовлю побольше, — думаю я, — позовем Клаву, Витьку… Антонину Семеновну…»
Снова все дрожит внутри. Словно наяву вижу напряженное лицо с блестящими глазами, чувствую тяжесть на плечах…
Не буду думать об этом. Нехороший, противный человек. А еще с наганом!
— С праздником, Танечка!
В дверях Клава, в руках у нее веник, обернутый влажной тряпкой.
— И тебя тоже. Давай вместе сделаем уборку.
— Да что ты, я сама, — отказывается Клава, но я решительно беру у нее веник.
— А ты возьми другой и иди ко мне навстречу с того конца! — даю ей команду.
После отправки Тамары работы у Клавы прибавилось. Дежурить приходится дольше. Вчера я тоже помогала ей.
Пассажиры весело заговаривают со мной.
— Давай, дочка, обиходь нашу хату, — говорит пожилой украинец. — А як же? Праздник сегодня, в гости к нам приходи.
— Спасибо!
— Милости просим с нами позавтракать, — приглашает женщина с ребенком на руках. Он со свистом сосет из чекушки молоко.
— Спасибо!
— Может, времячко выберешь, так приходи к нам, Таня, за праздник чокнемся в обед, — приглашает однорукий военный и кивает на три мутные бутылки, откровенно стоящие на столике.
— Б-р-р-р, — говорю я. — Не хочу!
— А кто ее хочет? — соглашается сержант. — Ревешь, да пьешь.
Пассажиры дружно смеются.
В середине вагона мы сталкиваемся с Клавой.
— Слушай, — говорю ей. — Я сегодня приготовлю праздничный обед. Мы с дядей Федей приглашаем тебя в гости.
…— Стряпаешь?
Я быстро оглянулась, ножик выпал из рук. Вместе с Антониной Семеновной наклонились, чтоб поднять его.
— Боишься меня, что ли? — тихо спросила она и заглянула мне в глаза.
— Нет…
Она села, кутаясь в большую пуховую шаль.
— Сердишься?
— Нет…
Антонина Семеновна придвинулась к столику, облокотилась на него и стала задумчиво смотреть в окно.
— Слушай, Таня, — заговорила тихо. — Ты теперь опасайся его. Не попадайся на глаза. Слышишь?
— Слышу…
— Приедешь в Москву и беги к дяде Феде, или к сестре уезжай, или еще куда. Слышишь?
— Слышу…
Она глубоко передохнула, обеими ладонями подперла подбородок. Потом снова обернулась ко мне.
— Ты ему в рожу съездила?
— Да…
Глаза ее оживились, губы разошлись в недоброй улыбке.
— Мо-ло-дец! — проговорила она и, хохотнув, хрипло закашлялась. — Сколько уж оплеух получил, а все неймется.
— Кто он?
— Начальник опергруппы.
— Зачем он ходит в наш состав?
Антонина Семеновна ответила нехотя.
— Не только в наш. Ходит, проверяет. Так положено. Время военное.
Снова наступило молчание.
— Антонина Семеновна, — волнуясь, проговорила я.
— Чего?
— А зачем вы ему поддаетесь?
Она посмотрела на меня растерянно, потом, вздохнув, усмехнулась; во взгляде ее появилось недоумение, любопытство.
— А правда — зачем? — спросила и хрипло рассмеялась. — Молодец ты, Танюшка! — хлопнула меня по плечу и встала.
— Антонина Семеновна, — торопливо сказала я. — Сегодня праздник, приходите к нам обедать.
Она улыбнулась, кивнула.
— Приду. И принесу консервы колбасные, американские.
Дядя Федя читал газету, когда я заглянула в его купе.
— Проходи, проходи, Таня, — обрадовался он.
Я рассказала ему об обеде и о приглашениях.
— А как рассядемся? — спросил дядя Федя.
— Мы с Витькой будем стоять, а вы трое сидеть.
— Ну, что же. Хорошо придумала. Праздник есть праздник.
Бегу к Витьке.
— Приходи к нам обедать.
— Чего?
— Приходи, говорю, к нам обедать. К двум часам. Понял?
— Нули, — качает головой Витька. — Не понял.
Смеясь, машу на него рукой и бегу к себе. Пригласила еще Марусю. Как-нибудь уместимся!
В нашем вагоне уже слышится песня. Это сержант-инвалид не дождался обеда.
откинув голову и закрыв глаза, с чувством выводит он.
