Но самому Густаву было наплевать на все взгляды, направленные в его сторону, и на расшаркивания и ход переговоров между так называемой «песочницей» и Ясакой. Его разум был занят сочинением различных коварных планов наказания Михаеля за попытку того определить место нахождения девочки-волшебницы Эллохим-чан. То есть, Густава пытались найти его сыновья, и он был уверен, что за этим стоит не один Михаель, а как минимум ещё и Азазель.
– Мольтке-сан, веди себя как подобает, – вывел его из размышлений голос Тсубасы Юры.
– А что не так?
– У тебя такое выражение лица, словно ты собрался жечь муравьёв лупой, и ты как-то странно посмеиваешься, – тихо ответила Тсубаса.
– Не обращай внимания, – отмахнулся Густав, вернувшись к составлению коварных планов.
– А теперь, если вы не против, Ясака-доно, я бы хотел услышать историю произошедших ранее событий от последнего, участвовавшего в них, лица, – обратился к Густаву Азазель.
– Мне тоже интересно, Азазель-доно, – согласилась с лидером падших ангелов Ясака.
– Ку-хи-хи… что? А чего все на меня смотрят? – оторвавшись от размышлений, что выбрать между негритянским гей-клубом в купе с обликом маленькой девочки и концертом какой-нибудь местной группы недо-сатанистов в образе бородатого байкера, спросил Густав.
– Мольтке-кун, расскажи нам, как ты оказался втянут в конфликт между сторонниками Ясаки-доно и мятежными ёкаями. Но сперва я хотел бы услышать, к какой фракции ты относишься, – ответил Азазель.
– Ну, это, я по молодости состоял в одном монашеском ордене, где и познакомился с потусторонним миром, – почесав затылок, начал рассказ Густав, – Там меня многому научили, но я и руководство ордена позднее не сошлось во мнении по некоторым пунктам, из-за чего этот орден мною был покинут. Я решил оставить в прошлом потусторонний мир и пожить нормальной жизнью, и это мне удавалось до последнего посещения бара и ночёвки на лавке в первом попавшемся здании, оказавшимся замком Ниджоу. Ну а дальше вы знаете.
– И этот монашеский орден был орденом Иллюминати, – произнёс Азазель, – Что-то не верится, чтобы они просто так взяли и отпустили бы своего бойца.
– А грандмастера никто и не спрашивал, – сказал Густав, но видя непонимающее выражение на лице Азазеля, пояснил, – Вы не поверите, что делает авиационная термобарическая боеголовка производства СССР в руках подростка, которого заставляют принять целибат, – злорадно усмехнулся он, – Особенно если рядом с ней лежит заряженный пакет направляющих огнемётной системы «Буратино». Сгорело всё, начиная от монахов и заканчивая архивами. Даже камни стали больше похожими на оплавленные свечи.
– Ты уничтожил целый монашеский орден из-за отказа принять целибат? – спросила потрясённая Зеновия.
– Эй! Когда у тебя начинают во всю играть гормоны, и ты только-только начинаешь узнавать всю прелесть женского тела, а тут тебя заставляют дать обет безбрачия, непорочности и много всяких других, тут по любому начнёшь желать страшной смерти заикнувшимся об этом, – ответил Густав, поймав одобрительный взгляд Иссея, Саджи и Азазеля.
– Ты ненормальный, Мольтке-сан, – заключила Момо Ханакаи.
– А я и не отрицаю, у меня даже справочка есть, как раз для таких случаев. Вот, – сказал Густав, достав из своего портмоне небольшой помятый листок бумаги и помахав им.
– Тогда последний вопрос. Мольтке-кун, – обратился к Богу Азазель, – Как ты смог пройти через барьер вокруг зала, где удерживали Ясаку-химе?
– А там был барьер? – непонимающе переспросил Густав.
– Я и Россвайс потратили пятнадцать минут, чтобы ослабить его на время и дать нам возможность пройти.
– Так вот почему мне показалось, что я прошёл через паутину, – задумчиво проговорил Густав, – Не, кроме этого я ничего не заметил. Я подумал, что это действительно была паутина, всё-таки этим развалинам уже много лет, хоть их и стараются поддерживать в нормальном состоянии. И раз это был последний вопрос, то значит, я вам более не нужен. И прошу вас, не втягивайте меня в свои разборки, я устроил небольшое файер-шоу в монастыре ради спокойной жизни, и я буду рад, если вы забудете о том, что я недавно вытворял.
– Но ведь сверхъестественный мир уже знает о тебе, он просто так тебя не отпустит, Мольтке-сан, – произнесла Россвайс.
– Кроме вас обо мне никто не знает, – сказал Густав, делая вид, что его начинает тошнить, – И давайте оставим это между нами. Я за семь лет в монастыре повидал такого, что мне уже приходится подкрашивать седину. А мне ведь и двадцати нет, – взвыл Густав.
– Россвайс-сан права, – подал голос Киба, – ты не сможешь прятаться вечно.
– Ну, если кто-то ко мне придёт – я смогу отбиться, – отмахнулся Густав.
– В мире много существ, которые гораздо сильнее тех, с кем ты бился вчера, – напомнил Азазель.
