– Ну вот, – довольно хлопнул в ладоши Якушев, разложив коврик на ровном пятачке. – Только, чур, сильно не егозить. – строго пригрозил он пальцем детям и достал из рюкзака термос с печеньем. Я же вытащила из своего фрукты и горячие бутерброды, глядя на которые Дима неопределенно хмыкнул и умыкнул себе первый ломтик. Следом на них набросились и оголодавшие дети, сметая все подчистую.
– А теперь веночек, мам, – напомнила Еся, когда мы уже допивали чай.
– Веночек? – заинтересовалась Зайка. – А ты умеешь?
– Умею, – подтвердила я, выуживая из охапки несколько длинных стеблей.
– А мне сделаешь? Я тоже хочу.
– Конечно, – снова согласилась я и покосилась на Якушева, чувствуя на себе его пристальный взгляд сквозь опушенные ресницы. Захотелось тут же спрятаться, прикрыть лицо и неведомо откуда взявшийся румянец. Да что с ним сегодня такое?
– Пф-ф, девчонки! – фыркнул сын, махнув в нашу сторону рукой, чем невольно разрядил обстановку.
Якушев тоже усмехнулся, но все же остался верен мужской солидарности и в знак поддержки продолжил рассказывать Степе о батарее. Венки тем временем были уже сплетены и надеты на головы счастливых владелиц. Но Есе показалось этого мало, и она украсила остатками цветов еще и косу.
– А ты можешь заплести и мне косичку? – робко спросила Зайка, поглядывая с завистью на Есению, и, приободренная моим согласным кивком, разговорилась: – Только туго не тяни! Воспитательница в садике очень больно тянет волосы, когда заплетает. Таня меня тоже иногда заплетает, но с ней не больно. А папа совсем не умеет плести косички, – жаловалась она, а меня так и подмывало спросить: «А где твоя мама? Почему не она заплетает тебя?» Но я, в отличие от некоторых, прекрасно понимала, как бестактно и неуместно будет выглядеть сейчас мой интерес.
Однако Степка никакими моральными дилеммами связан не был, поэтому с легкостью задал интересующий меня вопрос:
– А где твоя мама? Почему она сама тебя не заплетет?
– Потому что у меня ее нету, – буднично бросила Зайка, невольно заставив всех окружающих застыть в немом безмолвии, а сама продолжила свою болтовню как ни в чем не бывало с того же места, на котором ее остановили: – Папа один раз пробовал заплести косичку, но она быстро расплелась.
– Я просто боялся, что будет слишком туго, – пояснил Якушев свой провал, словно не замечая обстановки вокруг или намеренно игнорируя ее. – И вообще, хвостики гораздо лучше.
– Лучше вообще вот! – вставил свои пять копеек Степка, отмирая, и провел пятерней по макушке. – Встал с утра, пригладил, и никаких проблем.
– Хм, и правда, – одобрительно хмыкнул Якушев, а Зайка испуганно вскрикнула:
– Нет! Только не так! – прикрыла она голову руками, как самое ценное.
Смеяться над страхами маленькой девочкой совсем не вежливо, но улыбку сдержать было просто невозможно. Хорошо, что я уже сидела позади нее, заплетая косу. А вот Якушев рядом закашлялся, стараясь, похоже, перекрыть этим рвущийся наружу смех.
– Не бойся. Девочек так не стригут, – успокаивала подружку Еся, поглаживая по плечу и укоризненно косясь в сторону ее отца. Но перепуганная Зайка все равно недоверчиво схватилась за косичку, едва я успела закончить работу, проверяя, все ли на месте.
– А спорим, стригут? – оживился вдруг Якушев. Смутное предчувствие слабо всколыхнулось в груди: – Твоя мама и сама ходила с такой прической в школе.
– Правда? – воскликнули в голос Еся со Степкой и округлили глаза, а Зайка заинтересовано прищурилась.
– Ага, – довольно подтвердил он.
– Ты только забыл упомянуть, что это было не мое желание. Просто один не очень воспитанный и не очень умный мальчик залепил мне в волосы жвачку.
– Почему это не очень умный? – возмутился Якушев.
– А, по-твоему, лепить кому-то жвачку в волосы – это верх остроумия?
– Да я же уже сто раз говорил, что это вышло случайно! – не выдержал Дима.
Он и правда тогда ходил за мной по пятам около недели и с самым жалобным на свете выражением лица просил прощения списывая все на несчастный случай. Это был единственный раз на моей памяти, когда он извинялся за свои проказы. Но все же…
– Ну да, так я тебе и поверила, – фыркнула, вздергивая подбородок. В непорочность его действий верилось с трудом. Волосы было жалко просто до слез, ведь я ими очень гордилась.
Детское хихиканье заставило нас с Якушевым отвлечься от перепалки и посмотреть на детей, которым для пущего эффекта не хватало только попкорна в руках.
– Вы так смешно ругаетесь, – озвучила общее мнение Зайка, и все трое весело рассмеялись, уже не скрываясь.
Зло переглянувшись с Якушевым, мы отвернулись в разные стороны друг от друга. Даже дети понимали, что мы ведем себя глупо, но разве с ним могло быть как-то иначе? Это же Якушев!
Я снова украдкой покосилась на него. Дима задумчиво смотрел на океан, опираясь на отведенные назад руки. Если бы не хмурое выражение лица, то можно было бы решить, что он умиротворенно наслаждается пейзажем. Нечасто мне приходилось видеть Якушева таким серьезным. Именно сейчас было отчетливо видно, что он уже далеко не тот мальчишка. И дело было не только во внешнем виде.
