Когда я закрываю глаза, я иду вокруг Патриаршего пруда и все время пытаюсь высчитать лавочку, именно ту, на которой сидели Воланд и поэт Иван Бездомный. Мне кажется это очень важным, мне кажется, если я найду ее, то сбудется что то волшебное. Как минимум чудо, и я прикоснусь к главному роману века вживую. Я знаю наизусть все железные скульптуры из басен Крылова. И половину гуляющих на прудах, некогда богемных старушек, даже летом одетых в меховые воротники…
Когда я закрываю глаза, я вижу трех девочек весной, идущих из школы без курток, им не холодно. Молодость теплая и не чувствует ветра. На патриарших снимают кино.
Мы, затаив дыхание, наблюдаем за съемкой во все глаза. Девочка, наша ровесница, максимум на класс старше, в школьной форме и красном галстуке, по команде «Камера! Мотор!» бежит через школьный двор. И так раз пять. Мы обнаруживаем в этом новый смысл наших советских жизней. Это потом мы узнаем, что видели, как снимали «Гостью из будущего», и что девочка, не больше не меньше, сама Алиса Селезнева, кумир нашего детства.
В восторге и шоке от увиденного, мы сидим на лавочке и, перебивая друг друга, взахлеб мечтаем. Мои одноклассницы тут же открещиваются от еще бывшей с утра прочной и реальной мечты стать врачами и космонавтками, я предаю на одном дыхании мечту о журналистике, и мы клянемся стать актрисами. Как та девочка в галстуке.
Я бегу домой вприпрыжку, восторженно, заряженная новой мечтой, новой целью. Я счастлива. У меня два желания. Быть актрисой и выпросить у мамы собаку Лесси. Что, что может быть сильнее мечты десятилетней девочки? Бегу по Бронной, сворачиваю в Малый Козихинский, взлетаю по старинным ступеням розового кирпичного дома…
Верю, верю, в новую жизнь, и, что желания сбудутся…
Через три месяца я действительно снималась в кино.
А еще через год мама подарила мне собаку Лесси.
«Дом не там, где вы родились, дом там, где прекратились ваши попытки к бегству».
Я не помню деталей, цветов и нюансов своих квартир, а может быть нарочно забываю их, чтобы не привязываться и не переживать, когда приходится их оставлять. Ведь все проходит, и это пройдет. Я никогда не тосковала ни по одному месту так сильно, как тоскую по своей последней московской квартире. Может быть потому, что именно в ней я чувствовала себя дома, и из окон с высокого пятнадцатого этажа могла подолгу смотреть на свое детство уже будучи взрослой женщиной. Окна моей квартиры были тем самым несуществующим в реальности порталом, в который все бы хотели, но никогда не могли бы вернуться. Из окон кухни была видна моя школа, из окон спальни я видела парк и дома по ту сторону парка, где я жила еще девочкой. Из окон гостиной я смотрела на дома моих одноклассников и высотку университета на Воробьевых горах.
Квартира досталась мне совершенно случайно, каким-то волшебным образом. Путем странного обмена с внезапно разрешившейся доплатой, и я долго не могла поверить в то, что она теперь моя. Один из тех запоминающихся моментов, когда счастье ощущаешь физически, как когда мне купили первого щенка, или день, когда меня приняли в пионеры на Красной площади.
Когда я вошла в нее первый раз, я совершенно не обратила внимания на ужасный древний ремонт, точнее его отсутствие. Там жила семья физиков-шестидесятников с дочкой, комната которой была раскрашена в психоделические цвета. Старые клоповые диваны еще советских времен, отвалившийся голубой кафель в ванной, кухня с покосившимися на ней облезлыми дверками. Все это было не важно. Вид из окна, я смотрела только на вид из окна и думала, что хочу видеть это всегда. И еще ощущение, энергетика. Это как любовь с первого взгляда, когда ты понимаешь, что это оно и чувствуешь страх и трепет от восторга.
