– Хочешь у меня жить? – сказала я ей. – Пойдем. Вместе все веселее будет. Ты не знаешь, собак в трамвай пускают?
Собака снова деликатно тявкнула, склонив набок голову. Кого-то она мне напоминает, а кого – пока не пойму. Ну не бросать же ее тут?
– И то правда, не пустят, – согласилась я. – Ну пойдем пешком. Заодно расскажу тебе про всю мою жизнь. Слушай…
– Мама! Мам!
Я проснулась от того, что Алена трясла меня за плечо. Спала я крепко, поэтому сначала перепутала сон с реальностью.
– Алена! Это ты? Господи, где ты была? – всполошилась я, вскакивая. – Я же весь город на уши поставила, тебя искали все с собаками, я всех знакомых обошла!
Алена обняла меня и опустила свою голову мне на колени.
– Прости, мам, я должна была позвонить, – покаянно сказала она. – Но я поняла, что ты была права. Я должна закончить начатое. А чтобы тебе было полегче, я устроилась на работу. У Вики же малыш родился, помнишь? Так вот ее мама попросила меня сидеть с ним по вечерам, чтобы Вика могла подготовиться к урокам. Она тоже будет поступать, а еще она… Ну, да ладно, это потом расскажу. А главное, вот, – и она, сияя от гордости, положила мне на раскрытые ладони купюру в тысячу рублей.
Я смотрела на эти деньги и понимала, какая сложная работа была проделана моей девочкой, какой важный урок пройден… Конечно, я не смогу взять эти деньги, но… Господи, как же это ценно.
– Мам, прости меня за все, ладно? – Алена подняла на меня глаза, полные слез. – Я была так несправедлива к тебе. Но теперь… Теперь я многое поняла. Прости меня, пожалуйста. И это… Может быть, тебе самой пойти на курсы английского? А что, ты об этом всегда мечтала. Другие и позже начинают. Мам? Ты же еще не старая, у тебя еще все впереди.
Через секунду мы уже плакали в объятиях друг друга.
– А что это за собака на кухне спит, кстати? – спохватилась вдруг Алена. – Я пришла, а она там лежит у раковины…
– Это ангел, – ответила я, счастливо улыбаясь. – Кажется, я подобрала нам ангела-хранителя.
Это была самая обычная ночь. Ночь с субботы на воскресенье.
Аркаша, с нежностью приобняв одеяло, удивленно провел по нему рукой и сел на кровати, спросонья щурясь. Риты в постели не было.
– Рит? Ты где?
Окинув взглядом комнату, он увидел Риту у окна. Она сидела на подоконнике, обняв себя руками. До Аркаши донесся явный всхлип.
Он вскочил мгновенно и через секунду уже прижимал ее к себе со словами:
– Ну что ты, что случилось, малыш?
Он гладил ее по распущенным волосам и ощущал, как по его плечам текут горячие соленые слезы. Рита плакала тихо и – безнадежно.
– Я… не знаю, – призналась она наконец, пряча лицо на широкой груди Аркаши и избегая его взгляда в глаза. – Сама не понимаю, что происходит. Такое предчувствие нехорошее… И сны какие-то ужасные снятся.
Аркаша взял ее лицо в свои ладони и повернул к себе. Мягко коснувшись губами ее губ, он тихо попросил:
– Расскажи, что тебе снится?
– Плачущая мама смотрит на меня издалека и не может подойти. И ты… тоже снишься… С другой женщиной, – произнесла Рита с трудом и вновь отвела взгляд.
– Солнышко мое, – Аркаша прижал Риту к себе, как младенца, – вот чего ты боишься. Знай, что никакая сила на свете не разлучит нас. Слышишь? Никакая. Мы поженимся и будем жить долго и счастливо. И умрем в один день. А лично я умру на день раньше.
– Почему? – Рита слабо улыбнулась, уже зная ответ.
– Потому что не смогу без тебя жить, – тихо сказал Аркадий, нежно целуя Риту. – А мама… Хочешь, мы поедем к ней прямо завтра?
– А как же Софийка? – обеспокоенно спросила Рита.
Аркадий помрачнел. На лице его пролегли глубокие тени.
– А Софийка должна будет смириться, – наконец сказал он. – Для всего нужно время, в том числе и для того, чтобы свыкнуться с чем-то непривычным. А пойдем-ка спать, пока ты тут совсем в ледышку не превратилась! – И он, легко подняв Риту, понес ее обратно на постель.
– Аркаша, все как-то неправильно, все не должно быть так… Мы делаем несчастными слишком много людей, понимаешь? Моя мама, Софийка… Они ведь могут никогда и не смириться. Как же мы будем жить в атмосфере постоянной неприязни? Мама мне тоже снится – во сне она такая больная, изможденная и все время говорит мне, что единственная дочь ее предала… – Рита уже вовсю плакала, не скрывая слез.
– Да чем предала, что ты сделала такого? – не выдержал Аркадий. – Разве она не желает единственной дочери счастья и не сможет порадоваться за тебя?!
– Я не знаю, Аркаш. Мне очень плохо, тревожно и страшно. Обними меня.
– Т-ш-ш, тише, я здесь, все хорошо, милая. Я люблю тебя, мы никогда не расстанемся, слышишь? Никогда…
Открывая дверь родной квартиры, Аркадий еще на пороге понял, что происходит нечто экстраординарное. Он замер, прислушиваясь к смеху Софийки – такому счастливому и веселому, какой лично он не слышал уже очень давно.
Он огляделся по сторонам и сразу увидел норковое манто, а на полу возле тумбы – ботильоны на тонких высоких каблучках.
Сердце сжалось в нехорошем предчувствии. Он захлопнул дверь и с раздражением подумал, что няня уже ушла и даже не удосужилась позвонить ему и сказать, что…
