– Не хочу я с ней мириться!
– Василин, ну это уже совсем по-детски. Вы ведь взрослые уже девочки. Что за детский сад. Да и причин для ссоры нет… Если это ревность… Обещаю, никогда никто не будет для меня важнее, чем ты, доченька.
– Нет… Пап, я не хочу говорить о Лизе. Согласна, наша ссора глупая. Но это уже не имеет значения. И примирение мне не нужно – потому что я уеду. Все равно, даже если не разрешишь!
– Да что случилось то? – начинает сердиться отец. – Тогда объяснись! Что произошло?
– Какой ты глупый, Никон, – раздается голос Анны Григорьевны. Бабушка стоит на пороге. Конечно, подслушивала наш разговор. – А я тебя предупреждала! Знала, что этим закончится.
– О чем вы, Анна Григорьевна? – поворачивается к ней донельзя удивленный отец. – Вы знаете что с Василиной?
– Конечно знаю. Это только ты здесь – слеп как крот.
– Тогда поведайте нам свою мудрость, – нахмурившись предлагает Никон Дусманис. – Я действительно понятия не имею.
Но бабушка поворачивается ко мне и вопрошает гневно:
– И что теперь удумала? Бежать? Ты с ума сошла! Школа, экзамены. Включай мозги, деточка. Не тебя первую в мире бросили. Мужчины – они такие.
– Анна Григорьевна… – пробует вклиниться в гневную речь отец. – Я не понимаю, о чем вы…
– О том, что твоя дочь влюбилась по уши! А ты только о своей личной жизни думать способен.
От звенящего голоса бабушки у меня разболелась голова. Спорить с Анной Григорьевной всегда довольно сложно, а в данный момент ситуация сложилась далеко не из легких.
– Это правда, Василина? – взволнованно спрашивает папа.
– Нет!
– Конечно правда, а ты думаешь, из-за чего она вечерами из дома рвалась? Воздухом дышать? – ехидничает бабушка.
– Хорошо, мы обязательно все это обсудим. Вы должны были поставить меня в известность, Анна Григорьевна.
– Ничего я тебе не должна! В няньки не нанималась! И так нервы последние вытрепала с твоей дочерью. С меня хватит, больше не собираюсь. Бежать она собралась! В институт не пойдет! – злится бабушка.
– Василина, мне пора на работу. Ты знаешь, я не могу опаздывать. Мы поговорим обо всем вечером, спокойно. Но пока – никто никуда не едет…
Отец уходит, оставив меня с разъяренной бабушкой наедине.
– В отца пошла, – задумчиво заявляет Анна Григорьевна. – Самое главное – гордость, о другом не думаете!
– Нет! – возражаю запальчиво. – Дело не в гордости. – Я просто…
– А знаешь, ты права! Гордостью тут и не пахнет! Если бы она у тебя была, последнее, о чем бы ты подумала – побег! Не стала бы убегать и прятаться как трусливая мышка! Показала обидчикам, насколько они неважны и ничтожны! Назло всем получила бы диплом и поступила!
Я понимала, что бабушка права. Но увы, я действительно была трусливой серой мышкой. Не могла противиться желанию убежать. Впервые в жизни я не подчинилась уговорам, настояла на своем. Выслушала множество нотаций, даже истерик. Но что-то сломалось внутри, разрушилось. Душевная боль не покидала ни на секунду. Я могла думать лишь об одном – как заглушить ее. И видела спасение лишь в расстоянии. В конце концов, отец смирился, позвонил Дашиным родителям. Еще до переезда, когда мы рассматривали варианты, как жить дальше, одним был тот, в котором отец уезжал на север, на заработки. А меня оставлял жить с Дашей. Мы всегда были как сестры. Ее родители очень любили меня. Так что с местом жительства проблем не возникло. Договориться со школой тоже не составило труда. Настасья Михайловна поговорила с Таисией, чтобы та помола подготовить документы. Прежде я взяла с Лизиной мамы слово, что о нашем с Артуром разладе, разговор ни в коем случае не будет подниматься. Пусть Таисия думает что угодно. Что я сошла с ума. Или с отцом поссорилась. Но только не вмешивать Бурмистрова.
В результате с экзаменами все прошло гладко. Мне было разрешено сдать все в родном городе, в школе, где училась много лет. Как бы я хотела, чтобы никакого переезда вообще не было! Стереть этот год, полностью… Но увы, могла об этом лишь мечтать.
