– Мне пора, – кидаю охрипшим, почему-то, голосом и отстраняюсь от Соболевой. Она надувает губы, совсем как раньше. А уголки глаз начинают блестеть слезами. Ну вот вам, сухарь. Обидел беременную. Но мне слишком тошно, чтобы искренне покаяться. Я и правда совсем очерствел, даже расстроенная беременная не вызывает сочувствия. Вместо этого думаю, что именно эта сука сломала мне жизнь. Разрушила все, что было у нас с мотыльком… Отворачиваюсь и протискиваюсь к бару. И про друга забыл уже. Срочно надо выпить.
– Дружище, спасибо что пришел, – Якоб подходит ко мне сам, когда я вливаю в себя уже третью порцию виски. Не слишком налегаешь?
– В самый раз. Ща домой поеду, – отвечаю хмуро. – Поздравляю, кстати. Все супер, ты круто поднялся.
– Да, бизнес это мое, – лыбится Якоб.
– А я тут призрака из прошлого повстречал, – говорю безразлично. Но Штаховский отчего-то бледнеет.
– Да ты что? И как?
– Немного удивлен. Впрочем, рад за нее.
– Серьезно? Хм, хорошо… Хотя, постой, погоди. Ты о ком?
– О Соболевой. Беременная, все дела. Замуж что ли вышла?
– А, Никуля! – в голосе друга отчего-то слышится облегчение. – Да, она прикинь, за Стеблова вышла. Помнишь такого?
– Да.
– В прошлом году поженились. Он долго за ней ухаживал. Она, конечно, по тебе убивалась, кричала что ждать будет. Но так как ты на письма не отвечал…
– Правильно сделала, что не стала ждать.
– Согласен, – кивает Якоб. – Знаешь, дружище, я тебе сказать хотел… Одну вещь. Ты не злись только…
Неожиданно Якоб замолкает. Смотрю на него, пытаясь понять, на что он отвлекся. Поворачиваю голову в ту же сторону… И забываю как дышать.
К нам идет Мотылек. Только… Так назвать ее язык не поворачивается. В ней трудно узнать ту девчонку, с которой я гонял на мотоцикле. Купался в бассейне. Которую на санках в загородном доме деда катал. Машину учил водить. Это Василина, без сомнения. Но она совершенно другая. Невероятно красивая, изысканная. Даже не бабочка. Редчайший экзотический цветок. Естественный, прекрасный, невероятный.
– Черт… – слышу будто через вату голос Якоба.
Но мне плевать, что там бормочет друг. Плевать, что я оглушен, даже если полностью лишусь слуха. Не могу оторвать взгляда. Не верю тому что вижу. Грудную клетку заполняет тепло, переходящее в жар. Пока Василина, до этого мило беседующая с какой-то незнакомой женщиной, которую держит под руку, не замечает, наконец, меня. Остолбеневшего и вперившего свой взгляд подобно путнику в пустыне, наткнувшемуся на оазис. Мотылек вздрагивает, на секунду сбивается с шага… Но сразу берет себя в руки. Гордо вскидывает голову и снова поворачивается к своей спутнице, что-то говорит той на ухо.
Бросаю взгляд по сторонам и неожиданно понимаю, что многие мужчины за стойкой бара, включая бармена, затаив дыхание, смотрят на нее. Точно увидели кинозвезду, знаменитость. Один из мужчин подходит к Василине и ее спутнице, протягивает записную книжку, и обе дамы расписываются в ней, как будто автограф дают. Трясу головой, кажется, я попал в некий сюрреалистичный мир. Может, так нажрался, что в реальности валяюсь сейчас под барной стойкой, на полу? И мне снятся дикие сны?
Но я согласен даже не сон. Пусть этот фантом подольше будет со мной. Пусть Мотылек кружит вокруг меня, хотя бы в виденьях. Соблазняет. Дразнит. Длинные темно-каштановые волосы изящными локонами распадаются по жемчужно-белым плечам, прикрытым только тонкими тесемками изысканного платья. Что за удивительное превращение произошло с моей любимой девочкой? Из мотылька она стала бабочкой хамелеоном. Самой красивой в мире, и одновременно, такой же невинной, трогательной, чистой, какой запомнил ее.
– Дружище, ты прости меня, я собирался сказать… – вырывает меня из мыслей голос Якоба. – Черт, она сказала, что не придет. Вот прямо сто процентов. Категорически отказалась. Иначе…я бы предупредил, клянусь.
– Ты общаешься с ней? – вопрошаю потрясенно. Меньше всего мог ожидать такой поворот. После того, что было в прошлом. Якоб был виноват не меньше меня в проклятом споре. Да и не нравился он никогда Василине, она всячески избегала его. Но оказывается, все может измениться очень быстро. А тебе, кретину, остается только стоять да глазами хлопать.
Вижу, что Мотылек тоже потрясена. И ее никто не поставил в известность, что, придя к Якобу, на мою рожу наткнется… Штаховский устроил шок-встречу нам обоим. Только интересно, с какой целью. Но Василина изменилась не только внешне. Она решительно делает шаг нам на встречу, позволяет Якобу чмокнуть ее в щеку, а мне небрежно кивает:
– Привет Артур. Сто лет, сто зим… Давно не виделись. Как ты?
Максимально равнодушное приветствие, а я как дурак радуюсь, что слышу ее голос, что она говорит со мной. Таким теплом обволакивает, черт, еще немного, и разрыдаюсь как ребенок. Кретин убогий. Вали скорее, пока совсем нюни не распустил.
– Привет, Василина, – удается выдавить из себя еще более охрипшим голосом. – Как дела? И правда, давно не виделись.
