— Дурак потому что, — хмуро отозвался кузнец.
Уголки губ Отрады дрогнули, и она улыбнулась.
По груди Храбра разливалось давно позабытое тепло. Отрада в нерешительности стояла подле стола и смотрела на усерязи, раз за разом скользя по ним жадным, внимательным взглядом. Коснуться их она так и не решилась, вот и оставалось лишь издалека любоваться.
— Примеришь, может? Али как?.. — устав ждать, заговорил Храбр и столкнулся с ее насмешливым, лукавым взглядом.
Она снова склонила голову к плечу, словно птичка.
— А чего я стану их примерять? — спросила, подавив улыбку. — Ты мне не жених, а я тебе не невеста!
Храбр поначалу опешил. Воздухом подавился, словно грудью со всего маху налетел на камень. Дышать стало трудно и больно. Но после, заметив хитрый блеск в ее взгляде, он вдруг расхохотался. Громко, со вкусом, во всю мощь. Так, как не смеялся уже давненько. И точно ни разу со дня смерти отца.
Ух, зеленоокая!
Отсмеявшись, он погрозил ей пальцем, и Отрада лишь быстро-быстро заморгала в ответ длинными ресницами.
— Ты гляди! Сватов пришлю!
— А присылай! — отозвалась она дерзко, но тут уже и сама смутилась собственного своеволия, и поспешно прикусила язык.
Да-а. Прежде не помнила за собой Отрада такой смелости. Сперва она пошутить хотела, подразнить угрюмого кузнеца, на которого все еще держала обиду. А нынче стало уже не до смеха.
Про сватов Храбр говорил всерьез, и ее глупая подначка, казалось, лишь крепче уверила его в принятом решении.
Подумав об этом, Отрада почувствовала, как на шеках стремительно расцвел густой-густой румянец. Пришлось от кузнеца взгляд отвести. Больше ей не хотелось ни подшучивать над ним, ни дерзко в глаза смотреть. Как обмолвился он про сватов, так быстрее забилось у нее сердце. Ладони, и прежде холодные, заледенели от волнения. В голове одна за другой мелькали мысли — одна другой дурнее.
— Ну, что ты? — спросил Храбр, не сводивший с нее пристального взгляда. — Не бойся... не хочешь – не пришлю! — сказал он и сам себе подивился.
Отрада думала недолго.
— Хочу, — прошептала, комкая в ладони подол длинной рубахи.
Заговорить ему помешала вернувшаяся Верея. Знахарка замерла в дверях, разглядывая румяную до корней волос Отраду, улыбавшегося шальной улыбкой кузнеца и узелок с усерязями на столе между ними.
— Ты завтра вечером не уходи никуда из избы, госпожа. Сватов зашлю к тебе! — Храбр повернулся к ней, забрал узелок и был таков.
Даже не договорили они о том, зачем он к ней приходил. Прищурившись, Верея проводила его взглядом и повернулся к Отраде, смущенно комкавшей в ладонях подол рубахи. Та пыталась спрятать довольную, счастливую улыбку, которая нет-нет да и появлялась на лице.
— Давай-ка спать, девонька, — вздохнув, сказала знахарка и нахмурилась.
Нелегкое дело ей предстояло завтра поутру.
В кузню к Храбру она отправилась сразу после утренней трапезы. Отрада выглядела так, словно и минутки не проспала. Взволнованная, она места себе не находила, все вскакивала и вскакивала с лавки, принималась переставлять горшки да плошки. Долго-долго нюхала да пробовала свежий квас, придирчиво оглядывала закваску, которую поставила, чтобы испечь к вечеру каравай.
У Вереи щемило сердце, хотя мыслила раньше знахарка, что, повидав немало людских горестей за все время своего врачевания, давно она отвадилась так о ком-то волноваться. Но зеленоглазая, длиннокосая девонька, о которой просила приглядеть умирающая мать, растревожила что-то у Вереи в душе.
Храбр распахнул дверь кузни после первого стука. Тоже, поди, и не спал толком, коли в такую рань уже за молот взялся.
— Госпожа? — спросил он удивленно.
— Потолковать с тобой надобно, — вздохнула знахарка, приметив, как поджал кузнец губы, как свел на переносицы темные брови.
Пожав плечами, он стащил через голову кожаный, истрепанный передник и натянул поверх голого тела свободную рубаху. Он вышел из кузни и подошел к знахарке, присевшей на поваленное бревно подле стены.
— Сватать ее, стало быть, хочешь? — спросила без обиняков, и Храбр кивнул.
За их спинами над лесом медленно вставало солнце, и его косые лучи ложились на мокрую от росы землю, просачиваясь сквозь высокие макушки деревьев. Верея вновь вздохнула, припомнив встревоженный взгляд Отрады, которым та провожала ее, когда выходила из избы.
— У меня? — горечь в ее голосе заставила Храбра насторожиться.
Накануне вечером, едва покинув избу знахарки, он отправился на празднество – разыскивать Белояра. Никого ближе не было у него, чем муж сестры. Никому иному он не доверил бы стать сватом. А вернувшись к себе, натолкнулся на удивленный взгляд Твердяты. Тот спросил, что хорошего приключилось, и Храбр рассмеялся. Неужто его радость виднелась и на лице?..
Нынче же чудные вопросы знахарки заставили то тепло, что поселилось в груди со вчерашнего вечера, сжаться. Он уже не чувствовал, что оно согревало его, как было накануне.
— У тебя, госпожа, — буркнул он, отчаянно желая, чтобы знахарка не приходила к нему в кузню этим солнечным утром.
