Кое-как кивнув, та поспешила в горницу, вверх дном перевернула свой сундук, выкинув из него одежду прямо на дощатый пол.
— Нашла! — она выскочила обратно, сжимая в руке небольшой кожаный сверток со вдетыми в него костяными иглами разной длины и толщины.
Они скоро вышли из избы, и Отрада мгновенно задрожала от холода. Белояр шагал впереди них, рассекая воздух резкими взмахами рук.
— Что у Храбра? — требовательно, деловито спросила Верея, плотнее закутываясь в платок.
— Не ведаю, — с трудом выдавил из себя мужчина. — Как мы его в лесу нашли, я сразу к тебе. Мужики его в избу отнести должны.
— Я побегу вперед, там же Твердята с Нежкой совсем одни, — Отрада, поджав дрожащие губы, посмотрела на Верею.
Она не могла, не могла идти, сердце рвалось туда, к Храбру. Быть подле него, рядом с ним. Поскорее увидеть...
— Скажи, чтоб воду грели. Много. И огонь во дворе развели, — коротко велела ей вслед знахарка.
Она спешила, как могла. Бежала, по обыкновению путаясь в подоле рубахи, обжигая горло студеным воздухом. Она птицей взлетела на пригорок, где стояла изба Храбра, и по громкому шуму людских голосов поняла, что мужчины уже вернулись из леса. Когда она распахнула ворота, входя на двор, к ней разом повернулось несколько человек: там был дядька Третьяк, кожевник Вячко и Зорян с Перваном. Она вздрогнула, но решительно вскинула голову.
— Госпожа Верея уже идет. Она велела развести во дворе костер и нагреть много воды, — Отрада храбрилась, но ее голос сорвался.
Дядька Третьяк печально посмотрел на, кивком головы позвал с собой кожевника Вячко и отправился таскать воду.
Отрада прошла мимо старосты с сыном, смотря прямо перед собой, толкнула дверь, входя в сени, и сразу же услышала негромкий плач. И стоны.
В горнице прямо на столе, с которого была скинута на пол вся утварь, лежал в забытье Храбр. Лучины горели достаточно ярко, позволяя разглядеть кровь, запекшуюся на его разодранной в клочья рубахе, и неестественно вывернутую правую руку.
У нее подкосились ноги, и она беззвучно осела на ближайшую лавку. На соседней плачущая Услада баюкала в своих объятиях Милонегу, по лицу который текли слезы. Твердята стоял рядом, столь сильно опираясь на палку, что та врезалась в его раскрытую ладонь. Он смотрел в никуда, не замечая ничего вокруг.
Заметив ее появление, женщина вскинула заплаканное лицо и прищурилась.
— Ты тут нашто?! — зашлась она, но ее отвлек донесшийся из сеней шум.
В горницу вошли мужчины с ведрами воды, поднесли их к печи, чтобы согреть, и подбросили в нее дров, добавляя жара. Сразу же за ними появилась Верея, сопровождаемая Белояром.
Едва взглянув на Усладу, Отрада кое-как поднялась, опираясь ледяной ладонью о стену, и, пошатываясь, подошла к столу. Лишь минувшим утром она стояла здесь, на этом самом месте.
Она зашла, чтобы взять кваса, а снаружи Храбр показывал брату и сестре, чем отличаются друг от друга разные наконечники для стрел.
Теперь же он лежал перед нею на столе, и Отрада сама не ведала, как у нее хватило духу на него посмотреть.
Храбр глухо стонал; его веки были плотно сжаты, а лоб — испещрён морщинами. Верно, даже глубокое забытье не приносило ему облегчения и не избавляло от боли. Потянувшись вперед, Отрада, едва касаясь, погладила его по слипшимся от крови и грязи волосам.
— Так, а ну пошли прочь все отсюда. Уведи девок и детей и начни калить над огнем его охотничьи кинжалы, — Верея замахала на всех руками, и взрослые мужи слушались ее, словно мальчишки.
Белояр, стоявший ближе всех к Отраде, потянулся к ней, но она отпрыгнула аж к стене. Яростно сверкнув глазами, впилась в знахарку неистовым взглядом.
— Нет! Я останусь и подсоблю тебе! Я никуда не пойду! — и она решительно замотала головой, и длинная косища зазмеилась по плечам.
— Ну уж нет! — Услада, подбоченясь, ступила вперед. — Ты ему никто, уходи прочь отсюда!
Верея думала недолго. Поглядела на Отраду, поглядела на Усладу и нахмурилась. Одной ей было несподручно, мужчины занимались костром и дровами... И на мужатую бабу надежды было меньше, чем на девку, хотя сперва она мыслили иначе.
— Уведи жену, Белояр, — твердо молвила Верея и поглядела на Отраду. — Сдюжишь ли?
— Да, — та упрямо поджала губы, стиснула зубы и, сглотнув, повернулась к Храбру.
— Его нужно раздеть и обмыть, — только и сказала знахарка.
Отрада закусила щеку и принялась распарывать рубаху там, где еще сохранилась ткань. Нож в ее руках подрагивал, пока она откидывала в сторону клочки, открывая голое, израненное тело. Из плеча торчал обломок стрелы, а рана в боку кровоточила даже сквозь повязку, в которой углядывалась бывшая рубаха какого-то мужчины. Темно-красное пятно ярко выделялось на ней в свете множества лучин.
Словно завороженная, Отрада смотрела, как мерно вздымается его грудь, слушала сиплое дыхание с хрипами и стонами.
Верея принялась вытаскивать из короба свои горшочки, травы и чистые тряпицы. Она положила несколько пучков в миску, ступкой смолола их в пыль и сказала.
— Как вода кипеть начнет, заваришь их. А ныне зачерпни кувшин, обмыть его надобно.
