– Прекрасно, – Сергей ядовито улыбнулся и достал из ящика шар, вновь покрутил его в руках и перевел взгляд на Спартака. – В последнее время ты очень часто меня разочаровываешь. Через тебя проходят все сотрудники, ты ставишь их на места, а после начинается текучка. Такого никогда не было. В чем причина? А в том, что ты делаешь поблажки, берешь тех, кто не готов выкладываться на все сто за очень неплохую зарплату.
– Сергей Алексеевич, я…
– Знаешь, давай сыграем, – Азаринская бровь ползет вверх, и он с усмешкой смотрит на «волшебный» шар, – я сделаю так, как он покажет.
Спартак стирает с лица улыбку и таращится на эту чертову игрушку с опасением. Азарин часто бывает не в себе и потакает своему эго, но это переходит всяческие границы. Как какая-то вещь может решать судьбу, его судьбу?
– Мне стоит уволить этого человека? – Сергей встряхивает черную пластмассу, с интересом наблюдая за директором эйчаров. – Он говорит: «Без сомнений».
– Сергей Алексеевич, это…
– Я пошутил, ты можешь быть свободен. Пока.
Вслед уходящему Азарин не смотрит, цепляется глазами за коробку, в которой Отрада вручила ему этот странный шарик. Там небольшая открытка и пара написанных на ней слов: «Чтобы было легче принимать решения».
Глупый подарок, глупый, но он почему-то притащил его к себе в офис. Притащил и выделил место в своем столе…
Принятие решений никогда не было его слабой стороной. Он всегда четко знал свои цели, был уверен в результатах и в том, что нужно сделать для их достижения. Он был слишком самоуверен, наверное где-то чересчур эгоистичен, играл в людей, словно в шахматы, и никогда не чувствовал мук совести. Вся жизнь была для него огромной настольной игрой вроде «Монополии», и ему это безумно нравилось, тот азарт, огонь, риск… Это завораживало.
А вот ее жест, подарок, он позабавил. Она решилась его поздравить, будучи предупрежденной Тамарой о том, что ему совершенно не интересен этот день в контексте своего дня рождения. Наверное, это было некое проявление Алёниной заботы. Или же благодарности? Благодарности… Одна только мысль о том, что она общается с ним из благодарности, злила. Порождала неуправляемый вулкан гнева, он примешивался к светлым, довольно ясным чувствам, моментально те очерняя.
Отрада была для него примером какой-то чистоты, правильности, а потому делать что-то из жалости или благодарности - вполне в ее стиле. Ему не хотелось стать объектом ее жалости, но если он сблизится и откроется этой девочке, то все будет именно так. Она поглотит его своим сочувствием… Впрочем, можно молчать. Оставаться собой и наслаждаться ее присутствием в своей жизни можно. Но это будет враньем, очередной сделкой, он купит себе ее внимание, скорее всего не за деньги, а за свое отношение к ней. Купит и станет притворяться кем-то другим. Тем, кем его видит большинство, то самое, перед которым нельзя ударить в грязь лицом. Но к чему тогда тащить ее в свою жизнь и продолжать быть не собой?
И когда он вдруг решил, что ему важно показать себя настоящего? Того, кто прячется глубоко внутри и смотрит на мир через призму детских иллюзий?
Вся его жизнь – амбициозная игра. Стремление доказать, что в этом мире возможно абсолютно все. Но кому он это доказывает?
Вначале он рвался вперед ради сестры, хотел для нее лучшего будущего, чем она себе на тот момент выбрала. После чрезмерно заигрался, просто забыл, где он сам, а где череда масок и амбиций. Он стартовал с нуля и в один миг запрыгнул недосягаемо высоко. Запрыгнуть оказалось не так сложно, как удержаться. Его проект был прорывом, а потому на него почти по щелчку пальцев свалились миллионы, тогда он еще не знал, что со всем этим делать, как структурировать, шел на ощупь и пришел в ту точку, где есть сейчас.
Наверное, он бы давно мог прохлаждаться сутками на пляже, гонять на серфе, его состояния хватит на безбедную жизнь детям и внукам. Пассивный доход имеет оборот в миллионы долларов, но ему это не интересно. Прозябание жизни.
Ему важен процесс. Работа – это его игрушка. Игрушка в руках взрослого ребенка.
Рука сама тянется к телефону, чтобы набрать ее номер. Он мечется и боится что-то изменить, продолжая слушать длинные гудки. Гудки без ответа.
Дома первым делом интересуется у Томы про Алёну, понимая, что абсолютно недоволен ответом. Отрада уехала еще в обед, и ее до сих пор здесь нет.
– Рома, – прикладывает телефон к уху вновь, – Алёну мне найди. Сейчас! – повышает голос и, сбрасывая вызов, садится на барный стул.
– Что-то случилось? – вкрадчиво интересуется Тамара Игоревна.
– Ничего. Кофе мне сделай.
Тома часто кивает и бежит варить кофе. Черный, с двумя ложками сахара. В подобном настроении Сергей пьет только такой.
– Токман заезжал?
– Да, забрал Таткин микрофон и полетел.
– Летун.
Азарин пригубил поставленный перед ним кофе, пролистал новостную ленту в браузере, взглянул на часы, маленькая стрелка которых перевалила за двенадцать, и, отодвинув от себя чашку, пошел в кабинет.
