Стоя в очереди на досмотр, я снова написал Марианне. Как обычно, когда я куда-нибудь уезжал, она откликнулась с опозданием. Она уходила в магазин или с головой погружалась в какую-нибудь работу, каждый раз так бывало; вот только прежде меня это раздражало. А теперь я счел это очень даже разумным. Так она отвлекалась. А я меньше взвинчивал себя и не предавался предполетным страхам, если не мог ни с кем тотчас же ими поделиться. Кроме того, у меня появлялось чувство защищенности при мысли, что она наводит порядок в квартире, присматривает для нее новые мелочи… Я опустил в корзинку свое противно раздувшееся от мелочи портмоне, смотреть на него мне было неловко. «Надо было заранее выложить монеты», — сказал я сотруднику службы безопасности. Потом мне жестом велели стать в рентген-сканер, внутри которого человеку, согласно пояснительной пиктограмме, надлежало принять позу библейского пророка.
Говорят, постоянные разъезды не идут во благо совместной жизни. Вечером звонишь из номера отеля, рассказываешь, что у тебя, выслушиваешь, как прошел день, спрашиваешь о погоде и говоришь, какая у тебя, и прочее. Для успокоения я нашел в интернете город Банф, куда меня, собственно, пригласили. Высокие горы, снег, ярко-голубое небо. Странное какое название — Банф, сразу приходит на ум, что это сокращение. «Банф», «Britishcolumbia Aviation Northamerican Federation».[9] Может, выпить перед вылетом еще кофе? На рубашке человека, стоящего в очереди передо мной, словно в разгар лета красовались огромные пятна пота, и мне вспомнились наши красноклопы на стенке дома, каждое утро заново соединяемые судьбой. Целых двадцать часов вокруг меня будет царить белый день. «Как в Средневековье», — подумал я.
Один из мониторов, но только один, сообщил об ошибке «Windows» и потому на фоне всех неведомых компьютерных процессов, призванных обеспечить безопасность пассажиров, стал излучать нечто напоминающее теплую, вызывающую доверие человечность. Я поймал себя на том, что снова и снова поглядываю на него, пока мой багаж досматривают с наигранным и несколько снисходительным интересом. Впрочем, никто из сотрудников службы безопасности не доставил мне удовольствия, не пробормотал: «Надо же, сколько книг». А ведь я положил их в чемодан целых восемь. Мало ли: кто знает, найдется ли в Канаде что-нибудь почитать. Все это были сборники рассказов: Акутагава, Филип К. Дик, Хебель, Битти, Крахт, Бартельми, Станишич, Клеменс Майер — сплошь несгибаемые бунтари во всей красе. Я представил себе угол книжной страницы, загнутый наподобие ушка, так сильно, что в рентгеновском сканере на контроле он выглядел бы маленькой светящейся чертой.
Посадку на рейс Грац — Торонто еще не объявили. Нескольким самолетам, вылетавшим значительно позже, этим школьным любимчикам, разумеется, выход уже дали. Вероятно, у меня еще было время на кофе. В «кэмеловском» загончике теснились курильщики, окутанные облаками молочно-белого дыма. Теперь, когда мой страх перед полетом прошел, мне стало стыдно. В витрине я заметил собственное отражение, напомнившее мне о том, как бодро я играю роль путешественника. Все было, как полагается: поза, одежда, открытое, честное лицо. Писатель странствует по всему свету, поскольку
