В лице мальчика что-то стало меняться. Он пытался свести воедино услышанные слова, которые, все без исключения, сбивали его с толку и ужасали. Пальцы автоматически скользили по экрану мобильного, вводя пин-код. Увидев это, фрау Триглер сделала нечто, отчего Томас замер: она обняла его и прижала к себе.
— Я знаю, ты будешь мужественным, — сказала она. — И ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь.
Потом она мягко отобрала у него мобильный и повела к своей машине. Она посадила Томаса на заднее сиденье, сказав, что вот этим и вот этим (она показала две маленькие ручки на переднем сиденье), он может регулировать, сколько места ему нужно, чтобы вытянуть ноги. Давно уже в ее машине не ездил такой высокий мальчик. Пока он поднимал и опускал ручки, лицо у него приняло бледный сырный оттенок. Кто-то прошел рядом с машиной, и на миг ее словно бы накрыла тень птицы. Томас смотрел в одну точку, губы его были судорожно сжаты.
В пути они разговаривали мало. Томаса охватило оцепенение, хорошо ей знакомое. Время от времени фрау Триглер уверяла его, что ничего страшного с его мамой не произошло, она в любом случае, честное-пречестное слово, она это гарантирует, полностью поправится, вероятно, даже в ближайшие дни. Но пока находится под наблюдением врачей. Такое бывает. А что делать, врачи пока не знают. Но положение отнюдь не безнадежное.
Томас не запротестовал, заметив, что они едут не к нему домой. Только когда машина остановилась на подъездной дорожке к дому, где жила фрау Триглер, и ей пришлось выйти, чтобы открыть ворота, он заревел. Она протянула ему носовой платок, уверяя, что и вправду очень-очень им гордится, ведь он прекрасно справляется с ситуацией. Они въехали к ней во двор. Повсюду лежала осенняя листва — взрыв ярких красок, едва приглушаемый потускневшими от дождя, уже не совсем прозрачными окнами машины. Между парой деревьев висели качели. В углу, там, где сходились две стены дома, теснились под узким навесом велосипеды.
Фрау Триглер помогла Томасу выйти. Двигался он теперь резко, порывисто, словно не вполне владея своим телом. В тесном лифте она потрепала его по волосам и стала его успокаивать. Он, мол, действительно ведет себя спокойно и мужественно. Когда-нибудь такое поведение наверняка себя оправдает, сказала она. А его мама, когда полностью поправится и к ней вернутся силы, разумеется, очень-очень обрадуется, узнав о том, как уверенно, как не по-детски ответственно преодолел он все испытания.
— Ведь я могу только немного тебя подстраховать, Томми, — сказала фрау Триглер, отпирая входную дверь, — но ты из тех, кто привык во всем, всегда рассчитывать только на собственные силы и контролировать свое поведение. И это, должна сказать, удается тебе на пять с плюсом, Томми. Просто безупречно, на пять с плюсом.
На ключах от квартиры болтался искусственный лисий хвост. Фрау Триглер включила в прихожей свет и помогла Томасу снять ботинки. Пальцы у него дрожали, и он потянул не за ту петлю. К тому же, у него запотели очки. Фрау Триглер осторожно сняла их с него и протерла краем своего пуловера. Потом вернула ему, и он вновь их надел.
— Почему мне нельзя домой? — спросил он.
— Отчего же, Томми,
Но Томас, казалось, ее не слышал. Он стоял и беспомощно смотрел то налево, то направо, словно пересекая опасный перекресток. Его рукам не хватало телефона.
— А может быть, лучше воды, а? — спросила фрау Триглер. — Успокаивает желудочные нервы. Помогает, даже когда лечу в самолете. Ты уже когда-нибудь летал, Томми?
Это был ясный, простой вопрос, и можно было заметить, как его несложное содержание привлекло мальчика. Наконец-то хоть что-то, что не сбивает с толку. Он покачал головой.
— Еще ни разу не летал на самолете? — удивленно спросила фрау Триглер.
— Н-н-нет, — снова покачал головой Томас.
— Ну что ж, думаю, когда придется лететь, ты не будешь так бояться, как я, — сказала фрау Триглер. — У меня, когда самолет входит в облака и всех нещадно трясет, всегда ужасно кружится голова. Но стакан воды в таком случае успокаивает желудок. Ну, что скажешь? Хочешь холодной воды?
Томас кивнул. Он прикусил нижнюю губу, словно чего-то стыдился.
